Виктор меня примет.
«Гад дежурный, — подумал я. — Даже фамилию мою не помнит. Сотрудник товарищ Виктор! И этот хорош. А еще интеллигентный с виду человек».
Образ Чехова начал тускнеть. Выручил меня Николай Григорьевич:
— Товарищ Туманов Виктор Андреевич с вами побеседует, — и кивнул в мою сторону.
Я привстал со стула и указал на одно из двух зеленых полукресел, стоявших у моего стола. Эти полукресла мы два дня назад с Борисом выпросили у заместителя начальника отдела под тем предлогом, что зеленый цвет успокаивающе действует на посетителей.
Пожилой человек сидел подчеркнуто прямо и сквозь выпуклые стекла очков внимательно меня рассматривал.
Пауза затягивалась. Хотя мне рекомендовали не торопиться, я, закурив сигарету, начал:
— Итак, чем можем быть полезны? Что у вас случилось?
— Видите ли, молодой человек, я не совсем уверен, что вы правильно поймете меня и что моя беда тронет вас. Но я пришел сюда, потому что только вы можете мне помочь.
Вступление было довольно странным, поэтому я не знал, что мне писать, хотя был к этому готов.
— Записывать, собственно говоря, нечего. Я пенсионер, доцент, преподавал химию. Всю жизнь прожил в Ленинграде. В квартире моих родителей, в одном и том же доме. Работал, был в ополчении, похоронил супругу и брата. Остался с одной дочерью. Она, как и все в нашей семье, стала химиком. В настоящее время совместно с мужем работает в Сибири…
Я начинал догадываться. Видимо, какие-то соседи не дают спокойно жить этому заслуженному человеку. Или мальчишки на Зеленой улице, большие любители бренчать по вечерам на гитаре, мешают ему спать.
— В квартире нас двое, — продолжал доцент, — вернее, так было до вчерашнего утра, а вчера случилось непоправимое — он исчез.
Вот оно наконец, мое первое сложное дело! Я ждал его полтора месяца, день за днем!
— Как исчез? — спросил я как можно спокойней и снова взялся за ручку.
— Я думаю, через окно. Двери были всю ночь закрыты.
При этих словах к моему столу подошел Николай Григорьевич, который все время прислушивался к разговору, опустился в кресло напротив посетителя и, протягивая ему портсигар, спросил:
— А этаж у вас, простите, какой?
— Третий.
— Странно, — сказал Николай Григорьевич, пряча портсигар, на который посетитель не среагировал. — С третьего этажа? Дома на Зеленой старинные. Окна высотой метра по два с лишним будут. Сомнительно как-то.
— У меня слева от окна стеллаж до потолка. Он мои легко перепрыгнуть на фрамугу, — вздохнул доцент.
— То есть как перепрыгнуть?
— Очень просто. Он на месте и минуты спокойно не сидел. Как юла. Вы, молодые люди, не даете мне сказать. А я расстроен. Вместо логичного рассказа какая-та детективщина выходит. Он — это Джой. Вы понимаете, я был один, совершенно один. Пенсионер. Ну, изредка бывшие коллеги позвонят, ученики забегут на часок. И все. Одиночество. Два года назад мне дочь из Сибири привезла в подарок крошечный разноцветный пуховый комочек. Это и был Джой, сибирский кот. Он стал для меня всем — другом, семьей, первым слушателем. Вы не представляете, до чего это удивительный кот. Он очень любит играть, но когда я работаю, он тихо лежит под лампой на столе. Был лишь один случай… Однажды только я написал страницу — телефонный звонок. Пока я говорил, он располосовал весь лист ногтями. И знаете, я проверил; в формулах была допущена серьезная ошибка…
Доцент, может быть, говорил бы про кота еще и еще, но его взгляд прошелся по моему лицу, и он вдруг сразу же замолчал.
По-видимому, радости мое лицо не выражало.
Сначала Борис, а за ним и Николай Григорьевич отошли, улыбаясь. Борис, набрав две цифры внутреннего телефона, сказал: «Коль, ты у себя? Сиди и не двигайся. Сейчас буду». И исчез. За ним последовал Николай Григорьевич. Дверь не успела еще закрыться, как я услышал неудержимый хохот в коридоре. Мальцев вместе с ними ушел вниз, вг дежурку.
Я остался один на один с доцентом и его бедой.
Некоторое время мы просто сидели. Я курил, доцент молчал. Мне почему-то вспомнилось: «Джой» в переводе с английского означает «радость», а послезавтра мне сдавать в университете текст на английском языке, за который я еще не принимался. Тридцать тысяч знаков!
Доцент подвигал по полу, зонтиком, посмотрел в мои отсутствующие глаза и извиняющимся тоном спросил:
— Может быть, вам показать его фотографии?
— Покажите, — сказал я равнодушно.
Доцент вытащил из кармана старинный объемистый бумажник, выудил из него штук десять фотографий, на которых был изображен Джой. Кот позировал не хуже Бриджит Бордо. На одной из фотографий он лежал на тахте, манерно вытянув лапку, на второй — хищно выгнул спину, готовясь, должно быть, броситься на фотографа.
«И поделом бы!..» — подумал я, но от комментариев воздержался.
На других кадрах кот был изображен со счастливым хозяином.
— Прелестный, не правда ли? — сказал чуть заискивающе доцент и поглядел на меня.
У меня уже не было сил притворяться не то что заинтересованным, даже спокойным. Господи, что делать? В эту секунду раздался звонок. И не просто звонок, а непрерывный и требовательный. Тревога! Вызов!
По этому сигналу не только дежурный наряд, но и все свободные в уголовном розыске поднимаются на ноги. Здесь всё решают секунды. Доцент сразу понял: случилось что-то необычное.
Николай Григорьевич, вбежав в кабинет, одним движением сгреб со стола бумаги и хлопнул дверью сейфа.
— Простите, — сказал я, торопливо поднимаясь. — Мы быстро. Вы подождите, пожалуйста, в коридоре.
— Работай, без тебя разберемся! У тебя человек, — охладил мой пыл Николай Григорьевич. Через несколько секунд я услышал, как хлопнули дверцы тронувшейся машины.
Товарищи уехали. На настоящее дело, а я… Ладно, пусть мне всего двадцать три, и стрелял я только в тире, а по самбо у меня лишь четверка. А три года работы внештатным сотрудником? Разве можно мой стаж исчислять месяцами? Что бы я не пригодился в горячем деле? Не-ет, это несправедливо.
Доцент что-то продолжал говорить, но я думал о своем. С большим усилием, как любит говорить Борис, «врубился в текст».
Оказывается, доцент вежливо расспрашивал: в самом ли деле обойдутся без меня и мы можем продолжить, или товарищ следователь должен обязательно ехать?
Ледяным голосом, почему-то дрожавшим, я объяснил доценту, что он не у следователя, а у сотрудника уголовного розыска. Что «товарищ следователь» в своем кабинете психологические схватки проводит, а нам сидеть некогда.
— Нас ноги кормят! — ввернул я для убедительности прочитанную где-то фразу. — Если мы будем сидеть на месте, вы из дома не выйдете. Нам уничтожать надо остатки преступности. А вы государственных людей отвлекаете, извините… котом!
