каждый шаг отдается во мне металлическим гулом ярости.
Я оставил свою самую большую проблему и свою самую большую слабость одну, под присмотром клана, но это не успокаивает. Это сводит с ума, потому что где-то там – крыса. И как быстро ее удастся вычислить – вопрос.
Еф спускается позади и разговаривает по телефону. Он уже на связи с лисами, договаривается о нашей встрече. Когда он заканчивает разговор, докладывает:
– Никс на взводе, но ждет тебя.
Представляю.
– Как Олеся?
– В безопасности. Не пострадала, но испугалась.
Я поворачиваюсь к Ефу, улавливая в его тоне недосказанность.
– Но?..
– Бура категорически против, чтобы ты виделся с Олесей.
У меня вырывается смешок.
– Не хочет – значит боится. И правильно делает.
Как только мы выходим из здания аэропорта, Еф указывает направо:
– На парковку должны подогнать арендованное авто.
– Отлично.
Машина оказывается неприметно черной для столицы, которая тонет в таких же образцах четырехколесных представительского класса. Не то что мои любимые ретроавто, которые трудно не заметить в потоке.
Но сейчас быть неприметным мне на руку. Вообще, чем сверх лучше сливается с окружающей средой, тем дольше проживет.
Я сажусь на заднее сиденье, а Еф за руль.
Как там Алиса? Что сейчас делает? Позвонить ей?
Кручу телефон в руках. Ни одного сообщения от нее. Не волнуется, как я долетел?
Чувствую, что начинаю заводиться и думать в сторону срочной покупки обратных билетов, отбрасываю телефон на соседнее место и смотрю в окно.
Нужно вернуться в реальность и разобраться с врагами, прежде чем забивать себе голову всякой… всякой… чем? Романтикой? Любовью? Да нет, это что-то другое.
Или да?
– Так, меня опять уволокло.
– Что? – Еф смотрит на меня в зеркало заднего вида.
Я сказал это вслух?
А что, если Алису похитят, пока меня нет? Что, если поймут, где сейчас моя слабость?
– Ничего, – бросаю я и смотрю в окно.
Чтобы Алиса была в безопасности, нужно разобраться с реальной угрозой.
Итак, у меня есть серьезные враги. Слабые не посмели бы покуситься на Олесю. Это факт.
Второй факт – они думают, что я повернут на Олесе, а это значит, что они не в близком круге ни моего прошлого клана гибридов, ни моей западной стаи.
Какой мотив? Явно выбить меня из седла. Но в деловом и репутационном плане или социальном?
Я еду по улицам столицы и во многом не узнаю ее. Словно заново знакомлюсь с широкими дорогами, сложными развязками, бешеной манерой вождения водителей.
– Стало меньше рекламы, – отмечаю я.
Вывески привели к общему стандарту, чтобы сохранить единый облик города. Он стал сдержаннее, современней и немного футуристическим из-за обилия стеклянных небоскребов.
Лисы всегда любили подвалы домов, цокольные этажи – своего рода современные норы. Но их последнее убежище удивило даже меня.
– Океанариум? – Я выхожу из машины и смотрю на синее стеклянное здание с толпой людей на вход.
– Сам удивился, когда Никс сказал.
Надеюсь, это реально их нора, а не способ меня утопить за грехи.
Мы проходим к служебному входу, и я узнаю подход лис к делу. Толстенная железная дверь с последними охранными и входными системами тут же считывает нашу с Ефом биометрию.
Дверные замки щелкают, и я насчитываю не менее десятка внутренних затворов.
Наконец, когда дверь открывается, нас встречает сам Никс. Он бросает на меня хмурый взгляд и кивает. Я киваю в ответ, а Еф склоняет голову.
А ему возраст только к лицу! Стал еще более мужественным, а мелкие морщинки у глаз выдают жизненный опыт сверха.
Мы идем по изгибистому коридору, выходим на лестничную площадку и молча спускаемся вниз на восемь пролетов, игнорируя двери на этажи. Доходим до самого низа, и Никс приближается к двери, которая тут же считывает его биометрию. Дверь открывается.
Мы идем по земляному полу, а рядом валяются строительные материалы и инструменты. А потом я вижу огромную стеклянную стену и замираю.
Огромная косатка плавает за стеклом со скоростью десять метров в секунду. Раз – и пронеслась мимо, оставив неизгладимое впечатление.
Я застываю от желания увидеть, как она проплывает мимо еще раз. И она снова рассекает воду с удивительной для такого большого существа грацией.
Огромная, красивая, сильная и… несвободная.
– Вы держите океанариум? – спрашиваю я.
– Выкупили, когда он обанкротился. – Никс бросает взгляд на косатку. – Завораживает, да? Как думаешь, сверх выдержит схватку с ней?
Это угроза? Судя по взгляду Никса – да.
Я знаю, что рисковал, приходя сюда. Знаю, что мне могут всадить убойную дозу транквилизатора и реализовать шоу «Косатка и оборотень». Но риск стоит свеч.
– Зверь распорет ей брюхо, – говорю я, глядя на черное-белое создание, что быстро проносится за стеклом и уплывает куда-то вверх.
– Или она оглушит его ударом хвоста, утащит на дно, и поминай как звали. – Никс встает напротив стекла.
Его лицо аж серое от беспокойства. И когда я думаю о том, что он чувствует, начинаю понимать его. Похоже, я ощущаю то же самое в отношении Алисы.
– Леся в порядке? – спрашиваю я, прочищая горло.
Никс резко поворачивается ко мне, и видно, что хваленое самообладание командира скоро даст трещину.
– Не скажешь мне, какого лешего моя дочь снова страдает из-за тебя? – цедит он сквозь плотно сжатые зубы.
Я чувствую ранее незнакомый укол вины. Между нами столько всего было – ее побег в Заполярье, где она чуть не умерла, мои попытки ее вернуть и найти компромисс со своим зверем, ее новая связь с Бурой…
Сейчас, когда я на своей шкуре испытал, что даже зверь перестал считать ее истинной, я немного по-иному стал смотреть на наше прошлое.
Раньше я столько энергии тратил на контроль зверя и противостояние с ним, что мало что замечал вокруг.
Детство с ответственностью от рождения за самого сильного менталом зверя.
Истинность с пеленок с Олесей, которая казалась естественной, как дыхание, а потом стала удушающей, как газ.
Соблазны, испытания, срывы, несчастные случаи, принятые нами обоими решения – все это только развело нас на разные полюса.
Любил ли я когда-нибудь Олесю всем своим существом? Беспокоился ли я о ней, как об Алисе? Серело ли мое лицо так, как сейчас, когда я вижу свое отражение в стекле аквариума, встревоженное из-за той, кого оставил в клане с предателем?
Никогда.
Меня никогда так не размазывало от желания поцеловать Лесю, как было с Алисой. Никогда не раскатывало от тревоги за ее жизнь.
Стоит признать, что я всегда больше думал о себе. Что Леся как истинная меня предала, не поддержала,
