стеллажу с травами, срываю несколько листочков и растираю их в руках. Такой сначала сочный сок становится липким, а это значит, что воздух сделал свое дело.
Милена усмехается, явно собираясь сказать еще что-нибудь колкое и унизительное, но я не даю ей раскрыть рот.
Я не кричу и не бросаюсь с кулаками. Вместо этого подхожу близко-близко, пока наши лица не оказываются на расстоянии двух ладоней друг от друга.
Надменный взгляд Милены меняется на удивленный.
Я делаю еще маленький шаг, вставая к ней вплотную. Если бы я сейчас захотела, то могла бы ее тяпнуть за нос. Правда, вряд ли бы мне удался подобный фокус с оборотницей, но мысль об этом придает сил.
А еще радует ее реакция – Милена явно не знает, что делать.
– И? – спрашивает она. – Напрыгнешь на меня, что ли? Не боишься, что загрызу?
Я поднимаю руки к своему лицу, и тут ее нос начинает дергаться так, словно она вдыхает молотый перец. Глаза слезятся.
О да! Так я и думала.
Есть у меня одна зелень, которую нужно брать по четвертинке крошечного листика, иначе прошибает о-го-го. Именно она главный компонент реанимационного состава для мяса.
Знаю, что и мне достанется и руки потом будут гореть огнем дня два, но это стоит того.
Дать отпор хотя бы раз. Не стерпеть. Не смолчать, потому что иначе прогнут, унизят, растопчут.
Милена резко отшатывается назад, ее глаза становятся красными, полными слез, а рот то и дело то раскрывается, то закрывается.
– Что… Что ты со мной сделала, ведьма? – Она пятится, часто-часто моргая и вертя головой по сторонам.
Ее нос и глаза опухают. Мои руки тоже начинает жечь, но я и вида не подаю.
– Не поняла еще? Сказала – это моя территория. Брысь отсюда! – шикаю я, и Милена взвизгивает и убегает.
Я иду к раковине, включаю воду, подставляю руки под струю и слышу хлопок в ладоши. Потом еще один, а потом они раздаются чаще и громче.
Поворачиваюсь к своим помощникам и вижу, что они мне аплодируют.
– Вы чего? – спрашиваю их.
– Круто ты ее уделала! Но как? Я так и не понял. – Женя приближается ко мне с одной стороны.
– Признавайся. Нам тоже не помешает знать, – подходит Витя с другой.
Я улыбаюсь:
– Свои секреты я не рассказываю.
Но маленькая победа над Миленой не может убрать горечь от мысли, что Саша сейчас летит к своей истинной.
Ледяная струя воды не может потушить пожар в руках. Я словно держала в ладонях раскаленные угли. Но эта боль – моя цена за победу. Способ уйти от колючей липкой пустоты, что разливается внутри при мысли о Сашином отъезде.
Он бросил все свои срочные дела и полетел к ней.
Брошенные Миленой слова впиваются в ребра острыми осколками. Все-таки она меня задела за живое!
Я резко выключаю воду и трясу мокрыми руками. Капли летят во все стороны, заставляя Витю и Женю отступить назад.
– Ребята, что стоите? Нам нужно приготовить все к завтрашнему открытию.
– Было круто! – восхищается Женя.
Витя молча показывает класс, и парни возвращаются к своим делам. Женя к овощам, Витя к печи.
Наступает тишина, нарушаемая только привычным стуком ножей и гудением холодильников. А у меня в голове крутится одна и та же заезженная пластинка: «Он летит к ней».
Внутри все сжимается в тугой болезненный комок. И теперь этот комок приходится разгребать вилкой для мяса, заливать соусом и подавать под названием «Жизнь продолжается».
Я же сразу знала, что для него никто. То, как он опустил меня на асфальт, как только поднял. То, как он постоянно проветривал помещения, когда в них заходила я. То, что мне рассказали: у него есть истинная. Бывшая.
А бывших истинных не бывает.
Тогда почему я так расстраиваюсь? Почему меня это так задевает?
Неужели меня достаточно потискать, поцеловать – и все, на все согласная?
Неужели я такая?
Да ни за что!
Он все это время постоянно сомневался во мне, обвинял, тискал и целовал, ел с рук. И улетел к другой.
Пусть только попробует еще раз протянуть ко мне свои лапищи – уж я-то их узлом завяжу!
Я начинаю замешивать тесто, разминая руки. Вдавливаю в него кулаки – раз, два, десять. Глухие стуки заполняют кухню, пока я немного отвожу душу.
Он ел с моей руки. Смотрел так, будто я не просто повар, будто во мне есть что-то, без чего он не может. Я даже успела испугаться его звериной дикости и того, что он никогда не отпустит.
И что?
Улетел к бывшей!
А я-то поверила! Поверила этому взгляду, этому молчаливому голоду, который был направлен не на еду, а на меня.
Дура.
Я с силой шлепаю тесто о стол. Оно плюхается с глухим звуком, приковывая взгляды всех помощников.
Оборотни! У них свои войны, свои истинные, свои вечные драмы и разборки. Свой закон и свои правила. А я здесь, в своей кухне-крепости, отбиваюсь от их мелких шавок с помощью переносной грядки по завету бабули.
Смешно! До слез смешно.
Но смех не идет. По венам струится злость. Горячая, раскисшая от обиды и предательства злость.
Я замешиваю тесто, вкладывая в него всю ярость, всю досаду. Оно должно быть идеальным. Потому что это все, что у меня осталось: мое мастерство. Костыли моей гордости и моего контроля.
Внезапно телефон на столе издает короткую вибрацию. Сердце на мгновение замирает, предательски надеясь.
«Вам начислены бонусные баллы…» – читаю уведомление и со стуком кладу телефон обратно на стол.
Пусть только явится, я покажу ему, что он больше никогда не будет есть у меня с рук.
Правда, если он прилетит, а не останется там со своей милой.
Я вминаю кулак в тесто, а позади слышится шепот.
– Не завидую главе.
– Ему достанется.
– Надо срочно писать заявление на отпуск.
Отличная возможность бежать. Стоит?
Но я понимаю, что хочу посмотреть в глаза Саши по его возвращении. Увижу там сердечки – он больше не увидит меня. И ни один оборотень меня не удержит.
Зачем это мне? Не знаю. Абсолютно иррациональное чувство, но я иначе дышать не смогу.
Я должна все увидеть собственными глазами.
Глава 58
Александр
Столица встречает нас мокрым асфальтом и промозглым ветром. Небо заволочено серыми тучами, а воздух не вдохнуть – он весь пропитан выхлопами.
Оказывается, я от этого так отвык. Раньше я этого не замечал, пока жил здесь.
Спускаюсь по трапу, и
