— Это уже напоминает жилища шумеров, — сказал Дмитрий. — По такому принципу у них строились целые города- крепости, куда тоже можно было проникнуть только с помощью приставных лестниц. Тем не менее, шумеры как народ исчезли с лица земли, и никакие крепости им не помогли.
Но Марина пропустила мимо ушей его высказывание, увлекшись собственным повествованием.
— Знаешь, какого размера были, ну скажем, типи состоятельного степного индейца второй половины девятнадцатого века? — спросила она и, не дожидаясь ответа, как самовлюбленная женщина, продолжала: — В его жилище можно было верхом ездить на лошади! А ассинибойны даже внутри родительского типи ставили отдельное жилище для молодоженов! У них вообще был очень странный обычай: зять не должен был не только разговаривать с отцом и матерью своей жены, но даже видеться с ними не имел права!
Глава 34. Старый индеец, или «никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь»
Пока Дмитрий обсыхал на солнышке, беседуя с Мариной, в кочевом городке произошли заметные изменения. Между отдельными жилищами были натянуты проволочные нити и подвешены разноцветные флажки. Появилось множество торговцев, выставивших на лотках дешевые поделки из кожи, камней, перьев. Деревянные маски на раскладных столиках соседствовали с кичевыми, ярко раскрашенными фигурками индейцев, вырезанными из мягкой древесины или даже вылепленными из глины. Сувенирные томагавки оказались рядом с уменьшенными копиями городов пуэбло, выточенными из кости. Луки и колчаны со стелами были навешены на жерди, с которых свисали роскошные головные уборы из перьев крупных птиц.
Молодая белокурая женщина в широкополой шляпе прямо на земле расстелила клеенку и разложила на ней книги с глянцевыми иллюстрациями. Возле нее столпились европейцы. Но большинство приезжих людей отдавали предпочтение сувенирам. Женщины, как правило, задерживались возле лотков с украшениями. Мужчины — там, где продавались ножи, курительные трубки и ремни. Детей привлекали многочисленные прилавки с шипучими напитками и сладостями.
Солнце палило так, как будто была макушка лета. Мужчины всех возрастов и национальностей, распаренные в кожаной одежде, традиционной для подобных празднеств, слонялись по лагерю, заглядывали в пивные палатки и, казалось, ждали какого- то сигнала. И он последовал! В сердцевине лагеря ударили барабаны, призывно запели флейты, и весь подвыпивший народ устремился туда, на эти звуки, словно каждый из зевак неожиданно понял, за какой надобностью сюда явился. Так пастух зазывает своим рожком разбредшееся по лугу стадо.
— Пойдем! — сказала Марина Дмитрию, встрепенувшись. — Сейчас будут петушиные бои!
— Петушиные бои любили в войске Александра Македонского, — машинально пробормотал Дмитрий, но подчинился.
Впрочем, куда было деться, если Марина схватила его за руку и потащила за собой. Одевался он уже на ходу, стараясь не отставать от нее. В центре лагеря им пришлось протискиваться сквозь толпу людей, сгрудившихся вокруг импровизированной арены. А там уже ходили, примеряясь друг к другу и почти не прислушиваясь к подзадоривающим крикам зрителей, два дюжих молодца в сапогах, кожаных штанах и расстегнутых рубахах. Оба черноволосые, меднолицые. И выражения лиц одинаково хищные. У одного были волосы до плеч, у другого — стянуты в узел сзади. Каждый в руке сжимал палку, похожую на палицу.
— Вот так петухи! — сказал Дмитрий, искоса поглядывая на Марину.
— А что? Разве они не такие задиристые?
Прищурив веки, она игриво покусывала губы, и в ее глазах плясали чертики. Генка Милохин наверняка сострил бы по поводу «петухов», потому что на тюремном жаргоне так называли определенную категорию обитателей исправительных учреждений. Но Генки рядом не было.
Мелодия, выводимая флейтами, взметнулась вверх, изображая накал страстей, и в этот момент один из бойцов, с распущенными волосами, начал поединок с подготовительного удара. И он бы попал в голову противнику, но тот отклонился, и палица едва скользнула по его щеке. Зато любой знающий человек увидел бы, что голова самого нападающего в этот момент оказалась рядом с атакующей рукой соперника, в такой подкупающей близости, что у того, наверное, перехватило дыхание. Каждый боец в поединке ждет именно такой момент, когда у врага в пылу атаки вскрывается уязвимое место! Этот миг самый желанный.
Оценив ситуацию, соперник поспешил воспользоваться ею, обрушив свою палицу на врага сверху. И должен был бы податься назад, чтобы организовать собственную защиту. Но просчитался! Парень с распущенными волосами предвидел все эти действия, ловко переместился, и палица соперника попала в пустоту. Более того, на него обрушился вовсе неожиданный удар ногой в грудь, который он, разумеется, отразить не успел. Следующий удар — вдогон- опрокинул незадачливого бойца на землю.
— Он что- то сделал не так? Неправильно себя повел? Или противник просто оказался сильнее? — допытывалась Марина у Дмитрия.
— Индеец с распущенными волосами переиграл его тактически. Он заставил соперника плясать под его дудку.
— Ничего не поняла! — честно созналась Марина.
— Ну, как тебе объяснить. Понимаешь, в каждом бою есть своя собственная драматургия. Выигрывает тот, кто «слепит» более удачный и вариативный сценарий боя. Если, конечно, нет проблем с техникой, то есть боец подготовлен на должном уровне.
А на арене уже шел следующий поединок. Молодец с гривой волос на этот раз дрался с белобрысым мужиком, заплывшим жиром. Даже глаза у него были придавлены веками, и двойной подбородок почти лежал на ключицах. Кулаки такого бойца были потяжелее гирь, и индеец увиливал, как мог, от этой страшной массы, наверняка способной пробить металл. Но, если индеец был ловкий и подвижный, как стремительный поток, то белобрысый, скорее, напоминал глыбу или башню, стоящую на его пути.
— Как ты думаешь, кто победит? — спросила Марина, дернув Дмитрия за рукав кожаной рубахи.
— Потерпи, скоро сама увидишь.
В это время индеец сделал потрясающий трюк. Исполнив серию акробатических движений, он неожиданно оказался прямо возле ошеломленного противника. Никто так и не понял, откуда у него взялась короткая палка, но, стоя на одной руке, он ударил палкой по ногам белобрысого, делая подсечку, и одновременно чикнул своими ногами, как ножницами, по его шее. Башнеподобный боец рухнул сначала на колени, потом на землю, абсолютно не способный к дальнейшему сопротивлению. Толпа среагировала мгновенно, наградив улюлюканьем и свистом проигравшего и громкими криками восторга победителя.
Марина радостно захлопала в ладоши.
— Как это он проделал? — удивлялась она. — Запрыгал, словно акробат, и вдруг.
— Подобный боевой «танец» возник в Бразилии. Там его называют «капоэйра». В нем страшную силу таят ноги, потому что между пальцами может быть зажата бритва или нож, и это будет смертельный удар.
— Похоже на кобру, которая раскачивается, как бы танцуя, а потом делает резкий бросок, вонзая ядовитые зубы. — Марина искоса смотрела на Дмитрия, поигрывая глазами и бровями. И кокетливо спросила: — А ты так сможешь?
Дмитрий неопределенно пожал плечами: он не любил раскрываться. Все его умения должны оставаться внутри него, невидимые для других, только тогда они представляют собой неприступную крепость и таят в себе наибольшую силу.
После эффектной расправы длинноволосого с толстяком, желающих выйти в круг не находилось. Исполнитель индейского варианта «капоэйры» расхаживал не спеша перед публикой, наслаждаясь своим триумфом. Он не выглядел усталым, а напротив, казался более энергичным и живым, чем вначале. Вошел в азарт! В таком состоянии боец предельно опасен, потому что он уже размялся, набрал необходимый темп, и разогревшиеся мускулы требовали еще большей нагрузки, поскольку не отработали полученный заряд энергии. И тут сквозь толпу зевак протиснулся Григорий Шаталов. Его торс был обнажен, а на кожаных штанах алели, как молнии, лампасы.
