может быть дочь.
Если есть дочь, то, стало быть, и муж когда-то был или хотя бы мужчина. И вот тут она терялась в догадках, как это нашелся такой мужчина, который сумел продержаться сколько-то времени рядом с моей мамашей. А про то, что она у меня мужика увела, бабуся, ясное дело, пошутила от скуки.
– Ладно. Сейчас я ее позову!
Она ушла, слегка прихрамывая.
Из-за неплотно закрытой двери доносилось бодрое пение ветеранов отечественной попсы:
Мир не прост, совсем не прост,
Важно, чтоб был у нас виляющий хвост…
Наконец через несколько минут появилась моя дорогая мамочка – как всегда, неумеренно накрашенная, в обтягивающих джинсах и открытой кофте. Наряд этот шел ей как корове седло, но, очевидно, у них тут такой дресс-код.
Я знаю, что мать терпеть не может краситься и одеваться к выходу, может, поэтому она такая злая?
– Это ты?! – удивленно проговорила она, разглядев меня. – Ты чего пришла? Знаешь же, что я работаю!
Здрас-сте вам! Договаривались же вчера! А она делает вид, что первый раз меня видит!
– Да я насчет вчерашнего…
– Говори, чего надо. У меня всего две минуты…
Не помнит или нарочно вид делает?
– Говорю же тебе – я по делу! Одолжи мне дым-машину.
– Что?! – глаза матери полезли на лоб. – Я не ослышалась?
– Не ослышалась. У тебя же есть дым-машина. Только что я видела на сцене результат ее работы, – терпеливо повторила я.
С матерью моей не соскучишься, у нее есть тысяча способов, как человека вывести из себя.
– Да ты понимаешь, что говоришь? Эта машина мне нужна во время концерта!
– Ой, да ладно тебе! Эта твоя нафталиновая группа выступает хорошо если раз в год, а мне машина нужна всего на один день.
– Что ты говоришь! Как это раз в год! Мы очень востребованы! У нас плотный график!..
– Ну да, концерты в домах престарелых… самое большее – три раза в год.
– Все, разговор окончен. Я не могу дать тебе машину, а даже если бы могла…
Черт, ну снова-здорово! Неужели я зря проторчала у нее вчера целый вечер?
– Но я же говорила, что я тебе предложу взамен этой несчастной машины, я же показывала тебе бумаги! И вообще, ты меня слушаешь? Я тебе предлагаю отказаться от всех прав на нашу квартиру. И ты меня после этого вообще никогда не увидишь!
Ее глаза вспыхнули. В них пробудился настоящий интерес. Такой не подделаешь!
Надо же – как она хочет, чтобы я навсегда ушла из ее жизни! Вчера мне показалось, что она колеблется. Но нет, обдумала за ночь и решила, что дочь ей не нужна.
Мать молчала, раздумывая.
Из зала доносился дребезжащий голос солиста:
Увезу тебя я в Сочи, увезу тебя одну,
В олеандровые ночи мы пойдем с тобой ко дну…
– Ладно, – сказала наконец мать. – Дам я тебе эту машину после концерта. Но только ты отдашь ее не позднее четверга.
– Не вопрос.
– И немедленно подпишешь официальный отказ от права на жилплощадь.
– Уже! – Я показала ей бумагу, заверенную у нотариуса, с утра там побывала, у Аиды нотариус знакомый есть.
Комната была обставлена с чрезмерной, бьющей в глаза пышностью.
Кроме того, она была жарко натоплена.
Несмотря на это, полная бледная женщина с властным, высокомерным лицом зябла.
Она сидела в глубоком резном кресле у пылающего камина и тянула руки к огню.
Напротив нее, в таком же кресле, сидел смуглый худощавый человек средних лет в строгом черном камзоле.
– Слава богу, Марийяк, сегодня с этим ужасным человеком будет покончено.
– Вы уверены, ваше величество?
– Сын мне это определенно обещал. И обещал назначить вас на его место первым министром.
– Я всем обязан вам, ваше величество, и никогда этого не забуду! Можете не сомневаться!
– Я знаю вашу преданность, Марийяк… хорошо знаю и высоко ценю ее!..
Вдруг за дверью раздались шаги и голоса, дверь распахнулась.
На пороге сперва возник дворецкий Бельфлор, за ним – несколько вооруженных гвардейцев.
– Опомнитесь, господа! – кричал Бельфлор, пытаясь перегородить гвардейцам дорогу. – Вы знаете, в чьи покои вламываетесь?
– Мы прекрасно знаем, куда идем! У нас приказ арестовать господина Марийяка!
– Я отменяю этот приказ! – воскликнула властная женщина, поднявшись с кресла. – Я, вдовствующая королева…
– При всем уважении, ваше величество, вы не можете его отменить! – проговорил командир гвардейцев с поклоном.
– Я все могу! Чей это приказ? Этого выскочки Ришелье?
– Нет, ваше величество. Это приказ его величества короля.
Вдовствующая королева ахнула и без сил опустилась в кресло.
Гвардейцы подошли к Марийяку и взяли его за локти.
– Прошу прощения, ваше величество, – капитан гвардейцев подошел к королеве и снова поклонился. – На ваш счет у меня тоже есть предписание.
– Что?! Какое еще предписание?!
– Препроводить вас в аббатство Сен-Жюс, в Оверни.
– Что?! В такую глушь?
– Таков приказ короля.
– Но он мой сын… и он знает, что я ему предана…
– Простите, ваше величество, но он велел сказать вам, что преданность и высокие стены лучше, чем просто преданность.
Вот так получилось, что через три часа мы с Натальей сидели в машине, а на заднем сиденье лежала металлическая коробка с несколькими кнопками и круглым отверстием. Это был генератор дыма, в просторечии – дым-машина.
Мы подъехали к дому Аглаи Михайловны.
Нам предстояло подняться на четвертый этаж…
Мы вошли в подъезд, и тут увидели роковое объявление:
«Лифт не работает».
Поскольку нам нужно было не только самим подняться по лестнице, но и втащить на четвертый этаж эту чертову дым-машину, подъем превращался в проблему.
Конечно, можно было в очередной раз позвонить бывшему мужу Натальи, но не хотелось его подключать по такой ерунде.
Тут мы увидели бредущего по улице, выписывая ногами восьмерки, подвыпившего бомжа.
Мы переглянулись.
Наталья вышла из машины и пошла навстречу бомжу.
Когда до встречи с ним оставалось меньше метра, она негромко проговорила:
– Мужчина, заработать не хотите?
– Заработать? – переспросил тот с сомнением. – Я принципиальный противник работы, которая является формой эксплуатации человека человеком.
– Значит, не хотите… – вздохнула Наталья, – что ж, поищем кого-нибудь менее щепетильного.
– Я не сказал, что не хочу. Я сказал, что это противоречит моим убеждениям и моральным принципам, а это значит… что это значит? – Он поднял грязный палец, подчеркивая свой вопрос.
– Что?
– Это значит, что оплата должна быть повышена. В качестве компенсации за моральный урон.
– Ладно, об оплате договоримся.
– А в чем заключается работа?
– Нужно поднять тяжелую штуковину на четвертый этаж.
– Без
