противнику. Местность здесь особенно засушлива, бои шли несколько дней подряд, и выносливые степные лошади страдали от жажды меньше, чем кони противника. Когда вокруг его армии сомкнулось степное кольцо-ловушка, Масуд чудом избежал пленения, ускакав вместе с сотней всадников личной стражи. Вождь сельджуков не мог поверить своей удаче, когда уселся на опустевший трон Масуда. Ни он сам, ни его клан совершенно не понимали, что им делать дальше.
Со временем сельджуки, подобно киданям в Китае, научились играть роль традиционных правителей оседлых земель, старались установить в своих владениях закон и порядок и защищать сельское хозяйство и поселения земледельцев. Им постоянно приходилось сдерживать своих же всадников, которые использовали любой повод, чтобы вернуться к набегам[471]. Туркмены основали сельджукское государство, но так и не перестали быть для него экзистенциальной угрозой. В отличие от государства киданей, которое было удобно разделено на две зоны и две администрации – одна половина подчинялась кодексам коневодов, а другая жила согласно нормам сельскохозяйственного Китая – сельджуки, учитывая географию Ирана, оказались в ситуации, когда буйные туркмены, готовые грабить или поддерживать восстания местных эмиров против своих владык, были равномерно рассеяны по всей территории страны.
Последний из Великих Сельджуков, султан Санджар, взошел на престол в 1097 г. и стал героем народного предания, иллюстрирующего трудности, с которыми столкнулся этот клан, управляя Ираном. Как и кидани, сельджуки были заядлыми охотниками. Предаваясь своему излюбленному развлечению в частично степных, частично сельскохозяйственных районах Ирана, охотники нередко вступали в конфликты с земледельцами. Во время одной такой охоты свита султана разорила хозяйство старой женщины. Заметив султана поблизости, старуха ухватилась за сверкающую уздечку его коня и принялась осыпать монарха проклятиями. Стражники ринулись вперед, чтобы зарубить ее саблями, но султан прикрыл старуху своей рукой в перчатке. И пока стража султана с каменными лицами наблюдала за происходящим, старуха от души выбранила его за неспособность защитить своих подданных. Султан Санджар выслушал ее и приказал казнить провинившихся охотников. Иранцы и по сей день пересказывают эту историю как напоминание, что залог выживания государства – в его справедливости. Эта байка и ее счастливый финал к реальности, однако, имели мало отношения. Хотя Санджар подчинил себе конную мощь туркмен и использовал ее для войн с соседями, толком он своих всадников контролировать не мог. В 1153 г., во время похода, предпринятого для подавления одного из многочисленных туркменских восстаний, Санджар попал в плен и был брошен в заточение. За время, что он провел в плену (до 1156 г.), царство его распалось на части.
Сельджуков постигла судьба киданей: Хорасан завоевала очередная, свежая волна степных всадников. Это были тюрки-кипчаки, родня туркменам, под предводительством хорезмшаха, еще одного военачальника-мамлюка. Хорезмшах изнурил Иран своими военными походами и уничтожил несколько старых центров власти, которые могли бы стать буфером между Ираном и зарождающейся империей монголов.
Миграция туркмен затронула не только Иран. Сельджуки поощряли своих всадников совершать набеги на византийцев, армян и грузин; другое вероисповедание служило удобным оправданием прибыльной работорговли. Кроме того, эти походы работали как спускной клапан, отводя от Ирана агрессию туркменов[472]. Именно в это время туркмены обосновались в Азербайджане, Северном Ираке и Сирии, где их потомки живут и по сей день. Оттуда они начали продвигаться дальше, в Анатолию, которая принадлежала тогда Византии.
В 1071 г. охотничий отряд во главе с сельджукским султаном Алп Арсланом наткнулся на окраинах Анатолии на византийскую засаду. Султан, с которым было не более сотни приближенных, не смог оказать сопротивления и был взят в плен. Византийцы его не узнали, и вскоре ему удалось бежать[473]. Через несколько дней султан и византийский император Роман IV во главе своих армий встретились в битве при Манцикерте. Сельджуки применили свою излюбленную тактику загонной охоты, выстроившись в широкую дугу, которая постепенно окружила византийцев. Византийские наемники-тюрки, распознав знакомую тактику боя и поняв, что происходит, сочли за лучшее переметнуться на другую сторону. Византийская армия оказалась в ловушке, и Роман, раненный стрелой, упал с коня. Тюрки притащили его пред очи Алп Арслана, который сидел в седле, держа на одной руке охотничьего сокола, а в другой – украшенный драгоценными каменьями поводок охотничьего пса, чтобы напомнить византийцу, кто здесь сегодня добыча.
Победа Алп Арслана над Романом IV навсегда положила конец византийскому владычеству в Анатолии. Туркмены хлынули на новые территории. Отряд из 20 000 воинов вел с собой 80 000 членов семей и 100 000 животных: лошадей, верблюдов, овец и коз[474]. С эпохи неолита мелкое животноводство – разведение коз и овец – соседствовало в Анатолии с земледелием; туркменский обычай выпаса четырех поголовий был тут неизвестен. Поначалу туркмены грабили города и крестьянские хозяйства, заставляя рынки закрываться, а крестьян бежать, чтобы не попасть в рабство. Это катастрофически сказалось на сельском хозяйстве, и даже когда волна насилия утихла, новый стиль пастбищного животноводства только усугубил ситуацию. Лошади наносили земледелию больше ущерба, чем овцы и козы. Заброшенные и вытоптанные, сельскохозяйственные угодья Анатолии стремительно сокращались. Как и в Иране, номинальные сельджукские правители пытались обуздать туркмен, но к тому времени, когда им удалось установить хоть какой-то государственный контроль, сельскохозяйственная византийская Анатолия уже была на пути к превращению в Турцию с многочисленным тюркоязычным населением, занимавшимся разведением лошадей. Столетие спустя эти туркменские налетчики дадут начало Османской династии.
Император Роман оказался не единственным европейским правителем, пострадавшим от тюркских всадников. К северу от Черного моря Киеву и союзным ему княжествам тоже пришлось защищать свои земли от набегов тюрков-кипчаков[475]. Эти всадники устремились на запад после распада союза небесных тюрков с Тан и начали торговать с Киевом и совершать набеги на него. Ранее этот огромный богатый рынок находился под властью хазар, а около 880 г. был завоеван скандинавско-славянской Русью. Киевская Русь стала пусть не столь же процветающим, как Тан, но уж точно одним из величайших государств Европы и правила обширными территориями, граничащими со степью. В 1185 г. князь Новгород-Северский Игорь предпринял безрассудный ответный рейд в степь, где кипчаки поймали его войска в ловушку. Они перебили его дружину, но князя взяли в плен живым. Чтобы Игорь не заскучал, они пригласили его принять участие в их любимом развлечении, охоте, и даже дали князю прекрасного коня, соответствующего его статусу. На этом-то быстроногом животном Игорь и ускакал домой[476].
Кипчаки совершали набеги на русские княжества, а также на Болгарское и Венгерское королевства, торговали с ними, нанимались к ним на службу и поставляли им лошадей для конницы[477]. Но, в отличие от туркмен Ирана
