кого они целились, – будь то зверь или человек.
На закате охотничий отряд чистил лошадей и укрывал их попонами, чтобы защитить от вечерней прохлады. У костров, откинувшись на разноцветные подушки, охотники освежались кумысом или красным вином и угощались тушеным или жареным мясом и птицей. Певец развлекал компанию балладами о славных охотах прошлого.
Согласно традиционному степному эпосу, охота – это место, где начинаются приключения и злоключения, в том числе из-за вспыхнувших там же ссор. В истории из «Книги деда Коркута» завистливый хан восстанавливает против себя Бекиля, задаваясь вслух вопросом: «Эта доблесть от коня ли, от воина ли?» Присутствующие отвечают: «От воина, хан мой». Но хан настаивает на обратном: «Нет, если бы конь не трудился, воин бы не гордился; доблесть от коня»[431]. Оскорбленный Бекиль отказался служить хану. Ссоры перерастали в кровную месть, и соперники, прикрываясь охотой, убивали друг друга, списывая смерти на нападение диких зверей[432]. Немало охотников лишились жизни таким образом. Неверные жены строили козни против своих супругов, пока те были на охоте; враги клана, воспользовавшись затянувшимся отсутствием мужчин, воровали скот и похищали женщин, оставшихся его охранять. Эти истории, рассказанные певцами, служили предупреждением для ханов и беков – советом держать свою зависть в узде.
Устраивая охоты, местный хан мог обзавестись целой армией сторонников[433]. Он оказывал гостеприимство приглашенным, заботился о том, чтобы на охоте им достались лучшие места, откуда они могли бы сделать удачный выстрел и записать на свой счет самую желанную добычу. Со временем такой амбициозный лидер начинал соперничать с другими. Его охоты становились все масштабнее, в них участвовало до 3000 и даже 5000 всадников[434].
Важному хану, от которого зависели тысячи разбросанных по степи домохозяйств, большая охота давала возможность побрататься со своими сторонниками. Ханы регулярно устраивали охоты в разных концах своих владений, чтобы укрепить личные связи с подданными[435]. Подобно тому как охота помогала сблизить всадника и лошадь, так и дальновидный вождь посредством охоты мог привязать всадников к своему знамени. Будучи одновременно внешним символом власти и полезным механизмом скрепления союзов, охота представляла собой нечто большее, чем простая возможность покрасоваться или обычное спортивное состязание. Охота помогала великим вождям строить огромные степные империи.
Империя охотников
Шелковые свитки, фрески и картины художников северной школы, живописующих пасторальный уклад жизни, сохранили для нас и сцены охот, которым предавались кидани – степной народ Х в., обитавший на территории современной Монголии. Официальная история киданей не противоречит этим наглядным свидетельствам многолюдных охот, на которых славные ханы бравировали умением держаться в седле и стрелять из лука. Танские придворные, как мы помним, к охоте относились с неприязнью, но у киданьских ханов свита состояла исключительно из таких же страстных охотников, как они сами[436]. И хотя до нас не дошло ни одного киданьского эпоса, похожего на тюркскую «Книгу деда Коркута», исторические записи киданей полны сведений об охоте и ее правилах. Киданьские сказители тоже, должно быть, воспевали героику охоты. Их народ сформировался на основе охоты и сохранял себя благодаря ей.
Китайские императоры эпохи Тан знали киданей как народ охотников и коневодов, который десятками тысяч в год поставлял лошадей этой помешанной на них династии, пребывавшей в VIII в. на пике своего могущества[437]. Великолепные киданьские кони так нравились танским покровителям киданей, что они озолотились на торговле лошадьми. В знак признания своих заслуг киданьские ханы получали от китайцев подарки и звучные титулы. Кроме того, они стали понимать, как работает танское государство и где у него слабые места. Когда, подкошенная мятежом и банкротством, империя Тан развалилась, торговле лошадьми пришел конец. Связи между Сынами Неба и ханами распались, власть ханов над простыми коневодами ослабла, и киданьские кланы принялись искать свое собственное место под солнцем[438].
Киданьский охотник, преследующий добычу. Автор (предположительно) Хуан Цзундао, около 1120 г.
В 907 г. мелкий киданьский вождь по имени Абаоцзи, воспользовавшись воцарившимся хаосом, добился своего избрания верховным ханом, или каганом. Он прославился тем, что якобы убил настоящего дракона, чей диковинный скелет некоторое время украшал ханский шатер, а затем был утерян[439]. Наконец Абаоцзи дождался своего часа. Следуя давнему обычаю киданей, он пригласил остальных ханов отпраздновать его возвышение прекрасно организованной охотой. Можно представить, о чем Абаоцзи беседовал с другими ханами на вечерних посиделках у костра. Как теперь вождям, лишившимся танских щедрот, обеспечивать себе верность простых коневодов? Китай захлестнула анархия, и кто, если не кидани, погреет теперь руки на набегах и завоеваниях?
Абаоцзи взял быка за рога. Он объявил себя императором, чего не осмеливались сделать ни хуннский шаньюй, ни тюркский каган. Сначала он привлек на свою сторону 300 000 всадников, потом 500 000 и, наконец, миллион. Число сторонников нового императора росло как снежный ком вместе с его военным успехом: под его знамена стекались коневоды, жаждавшие богатой добычи. В степях Внутренней Монголии он возвел обнесенный стеной город и дал ему громкое имя Хуанду, или Императорская столица. Сразу за городской стеной он разбил обширный сад, где водрузил пять флагов пяти основных цветов геомантии: черный, соответствующий элементу «вода» и стороне света «север», белый, обозначающий «запад» и «металл», желтый – «земля» и «центр», красный – «огонь» и «юг», и синий – «восток» и «трава»[440]. В этом саду император охотился. Но амбиции Абаоцзи простирались далеко за пределы его охотничьих угодий.
Охоты, которые устраивал Абаоцзи, позволяли всадникам оттачивать боевые навыки и готовиться к завоеваниям, ведь тактики, которые применялись на охоте и в бою, были очень похожи. На войне, как и на охоте, просто мчаться во весь опор за добычей – или за врагом – не самая лучшая затея. Животные – олени, онагры или дикие лошади – бегают так же быстро, как и охотничья лошадь, и могут ее обогнать, поскольку так же хорошо приспособлены к выживанию в степи. Степным охотникам приходилось прибегать к безжалостной хитрости, чтобы поймать свою быстроногую добычу.
Знамена киданьского хана, символизирующие силы геомантии. Из поэмы «18 песен флейты кочевника». Неизвестный художник, начало XV в.
Всадники образовывали вокруг намеченной добычи широкую, неглубокую дугу. Потом они медленно ехали вперед, по возможности заставляя пасущуюся дичь смещаться в сторону препятствия – оврага или обрыва. Приближаясь к жертве, они углубляли дугу и осторожно, чтобы не спугнуть добычу, продвигались вперед. И только когда они оказывались совсем
