орков и гоблинов, — поправил он. — Нет, не горю. В отличие от своих союзников, я не люблю пролитую кровь.
— Тогда вопрос состоит только лишь в цене продолжения или не совершения этой бойни, — я посчитал его слова предварительной готовностью к заключению если не мира, то ситуативного соглашения.
— В прошлой войне я хоронил целые города под землёй, — тихо произнёс бог. — Я перебрасывал легионы боевых монстров в сердца живых королевств. От топота орд моих конников гудела земля. Кровь миллионов разумных лежит на моих руках.
Признание вины могло служить дешёвым психологическим приёмом.
Но я не стал его сбивать. Быть может, он хочет прийти к какой-то мысли, идее или глобальной сделке и вмешиваться в эти воспоминания не стоило.
— Я не ищу реванша, — продолжил мужчина. — Мне не нужно лидерство над остатками Мёртвого пантеона. Я устал от этой бесконечной резни.
— Ну, хорошо, — осторожно сказал я.
— Однако, то что ты, Рос Голицын, спокойно разговариваешь со мной, не решает фундаментальную проблему, — Ноокинун посмотрел мне прямо в глаза. — Допустим, мы с тобой заключим пакт. Я смогу повлиять на весь ход войны глобально, перекрыв портальную магию. Скажу тебе по секрету, даже то, что ты пользовался старыми порталами и новыми поделками, было в моём поле зрения и я был в состоянии это остановить. Но не считал нужным.
— Потому что у тебя есть своя стратегия? — предположил я.
Он не ответил.
— Допустим, я даже уговорю тебя не трогать этот алтарь, — продолжил он. — Ты выиграешь. Как долго Парганас и остальной Живой пантеон будут терпеть моё существование? Они могут делать вид, допускать и отмалчиваться лишь до момента, когда моё бездействие им выгодно. А потом потребуют тотального искоренения. Мирное соглашение с тобой не сделает меня приемлемым для них. Согласен со мной?
— Согласен, — с трудом ответил я. Он был прав и здорово считал действия других игроков. — Наверняка они на это не пойдут. На Олимпе всегда тесно. Однако если ты ведёшь этот разговор, значит, у тебя есть какая-то идея.
— Есть. Я хочу сойти с игровой доски.
— То есть? — не понял я. — Смерть и забвение?
Его лицо исказила гримаса, тень старой боли.
— Такое я уже переживал, Рос. Меня это не устраивает. Но ты прав, пока я тут и пока бог, остальные боги Гинн не успокоятся.
— И какой тогда план? Ноокинун, ты бог межмировых порталов, ты можешь покинуть Гинн в любой момент. Предположу, что именно так сделали древние боги Целум и Теллура.
— Эти двое толстеньких хитрых мещанина, выражаясь языком твоего мира, подстелили себе соломки заранее, — ответил он. — Поэтому вообще не стали возрождаться в Гинн. Они уже пару тысяч лет отлично правят другим миром, причём достаточно далёком от Гинн. Скажем, я дотуда не дотягиваюсь. И именно их решение принять своё поражение, но найти продолжение жизни в другом месте, меня и натолкнуло на желание сбежать.
— Так в чём же проблема? — продолжал настаивать я. — Порталы есть, беги. Или что-то тебя удерживает?
— Что-то не давало мне шанса. Пока ты не сделал нечто невероятное и противозаконное. И это главная причина, по которой я говорю с тобой, а не угроза одному из шести моих алтарей.
— Шесть? Да ты богат, — присвистнул я.
— Я привык быть богом и рассчитывал бы остаться им. Ты знаешь, что если ты, Рос, появишься на Земле, ты будешь просто здоровым мужиком. Земля не поддержит твой божественный статус.
— Не знал, но буду знать. К тому же, какой из меня бог? Так, просто заноза в заднице всех небожителей Гинн.
Глава 21
Следуй за мной
— Поэтому постоянное пребывание на Земле для тебя обратилось бы в тягость. Хотя, с учётом того, что ты недавно одел на себя новый статус, может быть для тебя это и не проблема. А вот для тех, кто вжился в роль бога давно, это невыносимо, — спокойно и неспешно рассуждал Ноонкинун.
— Ты можешь объяснить конкретно, чего ты хочешь и к чему клонишь? — я старался не давать выход раздражению. — У меня нет в запасе вечности.
— Могу. И поясняю. Вопрос очень тонкий. Есть мир Мидден…
— Да, знаю, оттуда родом серые гоблины, — перебил его я.
— В том числе, — кивнул он. — Вообще-то из Гинн можно попасть аж в одиннадцать миров, но Земля высокотехнологична. Там нас раздавят.
— Ты подозрительно хорошо осведомлён про Землю, — прокомментировал я.
— Да, жил какое-то время, что называется, в эмиграции, — не стал упираться Ноокинун. — Но ощущение от того, что ты можешь случайно умереть и отправишься на новые круги перерождения, напрягает.
— А мы привыкли. А остальные миры?
— Не всё так просто. Такие как, например, Патоя, Риргиосса, Мемк-Шесть, Пельта и Хванаксиагилль — это мёртвые миры, совершенно. С другими тоже проблемы. В одном радиация, в другом нет атмосферы, пригодной для дыхания привычных мне видов. В общем, остаётся только Ейорга, но это водный мир, он подошёл бы только Тейлу. Либо пустой с точки зрения магии Мидден. Мидден скучноватый мирок, серый, много пустынь, много гор. Мир ветров и свободы. Но там есть люди, гоблины, тролли, раса меескосианцев. В общем, это забавный мир, очень даже подходящий для того, чтобы переехать из Гинн, где мне не больно-то рады. Тем более что там есть регионы, полные зелёных лугов и широких пастбищ, с реками и невероятным количеством птиц. Всё как я люблю. Больше скажу, я способен сбежать и разрушить портальные связи, то есть после меня из Гинн никто в Мидден и не придёт.
Ноокинун выдохнул, выдав такую порцию информации разом.
Я молчал. В этой истории явно было одно жирное «НО».
— И теперь мы подошли вплотную к вопросу, чего я хочу от тебя, Рос Голицын, во всей этой круговерти, — спокойным, как у старого индейца, тоном, сказал он.
— Я весь внимание.
— В Миддене нет богов. И это открывает возможности мне. Но, боги, чтобы ты понимал, могут не всё. То, что я тебе сейчас скажу, — он запинался и было видно, слова даются ему с трудом. — Большая тайна. Настолько, что большая часть богов, даже богов, не говоря уже про учёных
