Появившись в синагоге вместе с Бергельсоном[284], Фефером, Квитко[285] и другими (Михоэлс в Москве отсутствовал), я во время богослужения обратил внимание на прошедший в зале шум в результате появления в синагоге нескольких групп незнакомых мне лиц. Все они прошли на почетное место в синагоге и присутствовали там в процессе всего богослужения. На мой вопрос — кто эти лица, Квитко мне ответил, что среди пришедших в синагогу присутствуют артист Академического Большого театра Рейзен[286], академики Трайнин[287] и Тарле[288], еврейский артист Зускин[289], а также несколько генералов, фамилии которых я не знаю.
Мне особенно бросилось в глаза появление женщины, одетой в траурное платье, которая была с почетом встречена членами правления общины и проведена не на хоры (второй ярус помещения), предназначенный по религиозным обычаям синагоги для женщин, а на возвышенность в первом этаже, где читают тору (пятикнижие Моисея), причем эта возвышенность предназначена только для почетных евреев мужчин.
Заинтересовавшись причиной отступления от вековых обычаев, установившихся на молебствиях в синагоге, я спросил сидевшего рядом со мной Квитко, кто эта женщина. Квитко мне с гордостью ответил, что это близкий нам человек — Жемчужина Полина Семеновна. Рядом с Жемчужиной в синагоге находился пожилой мужчина, который, как заявил один из служащих синагоги, вступивший с нами в разговор, является братом[290] Жемчужиной. Характерно отметить, что до прихода Жемчужиной служба в синагоге не начиналась, несмотря на истечение времени, назначенного для начала молебствия…»[291]
К сожалению, научного исследования роли Жемчужиной в ЕАК и ее националистической деятельности в СССР в целом не существует. Приходится пользоваться обрывками воспоминаний и слухами.
Из пяти комитетов, образованных при Совинформбюро, только ЕАК оказался коммерческим, остальные четыре изначально задумывались как затратные, предназначенные для пропаганды. За годы войны ЕАК выпросил у мировой еврейской диаспоры около 35 млн долларов США, более тысячи санитарных машин и прочих автомобилей, большое количество медикаментов, одежды и иную помощь. За это комитету огромная благодарность от всего народа. Активисты комитета (а это в основном были известные писатели, журналисты и артисты) сочинили тысячи агитационных материалов, выступали с концертами на фронтах, создавали художественные и документальные фильмы в алма-атинской ЦОКС[292].
Однако с первых же дней работы ЕАК руководство СССР столкнулось с дикими для военного времени проявлениями национализма. Об этом прекрасно рассказал советский и российский публицист А. И. Ваксберг[293]: «Непосредственную задачу, поставленную перед комитетом, — сбор денег на оборону, — его руководители осуществляли неукоснительно, как, впрочем, это делали и разные другие “общественные” организации, не имевшие к еврейству никакого отношения. Свидетельством их активности является телеграмма, отправленная в город Куйбышев на Волге, куда был эвакуирован из Москвы Еврейский Антифашистский Комитет: “Председателю Еврейского Антифашистского Комитета в СССР народному артисту СССР товарищу Михоэлсу… прошу передать трудящимся евреям Советского Союза, собравшим дополнительно 3 294 823 рубля на постройку авиаэскадрильи ‹Сталинская дружба народов› и танковой колонны ‹Советский Биробиджан›, мой братский привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин”.
Такие телеграммы, составленные по одной и той же модели, под которыми шлепались сталинские факсимиле (скорее всего, он сам понятия не имел об их тексте), сотнями отправлялись по разным адресам: кампания по сбору средств на оборону ширилась с каждым днем. Но можно поручиться, что, по сравнению с вышеприведенной, в них не было и не могло быть лишь одного аналога. Немыслимо представить себе, чтобы хоть в одной телеграмме Сталин передал благодарность “трудящимся армянам Советского Союза”, “трудящимся якутам…”, “трудящимся башкирам…”. И кому могла бы быть адресована такая странная благодарность? Кому еще, кроме евреев, у которых был “свой” комитет?»[294]
Ваксберг, бесспорно, пишет как типичный озетовец — без стыда и совести, в расчете на незнание читателя. Он вынужден признать, что советские люди постоянно делали личные материальные вклады в борьбу против фашистов — каждый в меру своих сил и возможностей: школьники целых городов и даже областей собирали средства на покупку танка или самолета; были семьи, которым удавалось на заработанные деньги купить для Красной Армии военную технику (семейный самолет-истребитель «Леночка — за папу»); были даже одиночки вроде знатного колхозника-пчеловода Василия Викторовича Конева, купившего на скопленные деньги знаменитый самолет-истребитель Ла5ФН «Георгий Конев»[295], на котором воевали летчики-асы Иван Кожедуб, а затем Кирилл Евстигнеев и Павел Брызгалов. Никому из жертвователей даже в голову не приходило педалировать свою национальность или давать машинам свои имена. Каждый боролся за одно общее дела — за победу.
Что касается ЕАК, то через комитет Сталин добивался финансовой помощи у той диаспоры, в руках которой вот уже скоро шестьсот лет находится бОльшая часть мирового капитала. И это понимали и понимают все. Причем здесь названные Ваксбергом якуты или башкиры, ведь даже американским миллионерам армянского происхождения объемы богатств транснациональных корпораций даже не снились? Тем более странно, почему популярный в свое время публицист (сам читавший далеко не всю присланную ему в газету почту да и на прочитанное не желавший самолично давать ответы) предъявляет претензии Председателю Государственного комитета обороны, Верховному Главнокомандующему Вооруженными Силами СССР за то, что тот в годы войны не имел возможности знакомиться с делами частных лиц или даже организаций и лично подписывать отправлявшиеся от его имени письма и что кремлевская канцелярия рассылала ответы корреспондентам с факсимильной подписью вождя — ведь благодарность лично от руководителя страной за помощь обществу в лихое время была так важна духовно для каждого человека.
Необходимо отметить и тот факт, что благодарность была выражена не ЕАК за выпрошенную за границей помощь, а простым людям, собравшим личные средства на приобретение столь необходимой армии техники. Видимо, комитет выступил организатором сбора денег, от его имени было направленно в правительство сообщение о проделанной работе, потому и телеграмма была направлена Михоэлсу… Ну и что из этого вытекает? Искренняя благодарность и никакого подтекста.
О националистических выпадах членов ЕАК можно прочитать преимущественно в мемуарной и современной публицистической литературе еврейских авторов. Сведения там даны урывками, с многочисленными оговорками, оправданиями и доказательствами справедливости таких требований. В целом они сводятся к следующему:
а) требование различных преференций для евреев, как самого страдающего от рук нацистов народа;
б) требование направлять средства, выпрошенные ЕАК за рубежом, преимущественно на создание более высокого уровня жизни для еврейской диаспоры в СССР без учета военных тягот и положения других народов воюющей страны;
в) требование особого признания холокоста евреев (без каких-либо уточнений) как центрального события Второй мировой войны и игнорирования факта холокоста советского народа.
Все это и многое другое возмущало руководителей страны (Совинформбюро, в частности) и не только их. Серьезные опасения такая несправедливость к страданиям людей других национальностей вызывала возможностью спровоцировать в советском обществе антисемитские настроения. Об этом неоднократно предупреждали руководство ЕАК, особенно преуспел в таком беспокойстве глава Совинформбюро А. С. Щербаков. Результат оказался ожидаемый — все возмущавшиеся и беспокоившиеся уже в 1940-х гг. были прозваны антисемитами, представляют их таковыми и в современной еврейской литературе. Пример. В 1944 г. писатели из ЕАК создали т. н. «Черную книгу», в которой рассказали о страданиях исключительно еврейского народа в годы войны. Однако, по признанию того же Ваксберга, «Сталин никак не хотел выделять страдания только одного народа, тем самым как бы умаляя меру страданий других». Известный английский историк С. С. Монтефиоре вторит Ваксбергу: «Вождь постановил, что все советские граждане в равной мере страдали в результате оккупации и что никого нельзя выделять»[296]. Потому в СССР отказались от публикации этой книги, что стало очередным доказательством в копилке сталинского «антисемитизма». Правда, знаменитый историк Ж. А. Медведев утверждает, что «ни антисемитом, ни тем более юдофобом Сталин не был. Юдофобия — это болезненная ненависть к любому представителю еврейской нации… У Сталина этого не было. Нет ни одного высказывания — ни в официальных его выступлениях, ни в архивных документах, которое можно было бы процитировать как антисемитское»[297]. Впрочем, для «обличителей» Сталина подобные уверения все равно что горох об стенку.
