стояла койка, на которой лежал Бирюк — весь серый. Левая рука растянулась поверх одеяла, и на ней проглядывались тёмные пятна.
Услышав шаги, он разлепил глаза и попытался приподняться:
— Ваше благородие… виноват… расклеился…
— Лежать, — сказал я, и Бирюк лег обратно на подушку. — Ты своё отвоевал, боец. Дальше наша работа.
Я присел у койки и положил ладонь ему на грудь. Игоша встал у стены.
— А теперь, Игоша, рассказывай всё, что видишь, — велел я.
Игоша замер в шаге от койки, протянул раскрытую ладонь над рукой Бирюка и прикрыл глаза.
— Тёмный ком, — заговорил он спустя несколько секунд. — В запястье с тыльной стороны. От него нити… семь. Нет, восемь. Тянутся вверх по руке…
— Вообще-то девять, но в целом здорово, — кивнул я глянув на бледного Бирюка т поправил себя: — То есть плохо, конечно, но ты, Игоша продолжай.
— Точно… Девять! Они пьют, Антон Игоревич. Источник пытается наполняться — я вижу, как по каналам ползут крохи Силы. Только до Источника они не доходят, ком перехватывает всё по дороге. — Игоша сглотнул и добавил тише: — И оно словно дышит, сжимается раз в несколько секунд. Когда сжимается, пятна на коже темнеют.
Бирюк выслушал всё это, косясь на собственную руку с большим подозрением.
— Что ещё? — спросил я.
— Держится оно не везде одинаково, — сказал Игоша, после чего повёл ладонью вдоль предплечья, не касаясь кожи. — Вижу три точки. В запястье самая сильная. Ещё одна находится где-то э-э… в середине предплечья. И в локте.
Я молчал, сверяя его слова с показаниями Руны Ощущения. Больше мальчик не ошибался.
— Всё верно, — подытожил я и повернулся к Бирюку. — Теперь ты вспоминай — когда добивал того одарённого, что почувствовал?
— Руку обожгло, — прохрипел он. — Я решил — напоследок огрызнулся, зараза… Кисть занемела, потом отпустило. К вечеру заныла, ну я и списал на усталость. Мало ли, связку растянул…
— Он действительно огрызнулся, — хмыкнул я. — Только не заклинанием, а всем, что в нём оставалось. В былые времена такую дрянь называли «последышем». Умирающий одарённый в последний миг выплёскивает остатки Силы вперемешку со злобой. Целиться такому подарку не нужно, он сам летит в убийцу.
— Святогор сказал, проклятие… — осторожно заметил Бирюк.
— И не ошибся — проклятие. Одно из самых простых, но всё-таки неприятных. Рвать его нельзя, — продолжил я, обращаясь уже к Игоше. — Нити вросли в каналы. Если ком лопнет — осколки разбегутся по всей руке. Я пущу приманку ниже кома у основания ладони — нить своей Силы. А ты, Игоша, в этот момент начнёшь снимать «якоря». Тем же движением, каким вчера сбивал чужие заклинания на поле.
— Ой, господин… — подал голос Бирюк, переводя взгляд с меня на мальца. — А мне-то что делать?
— Лежать и не геройствовать. У тебя это отлично получается со вчерашнего вечера.
— Есть лежать, — вздохнул гвардеец и на всякий случай отвернулся от собственной руки.
Я коснулся основания его ладони и выпустил тонкую нить Силы. Ком сразу же отозвался.
— Давай, — велел я.
Игоша выдохнул и ударил тёмной энергией.
Он бил резко и от души. Ком мгновенно сжался, и Бирюк зашипел сквозь зубы. Пятна на его предплечье налились чернотой.
— Стоп, — ровно сказал я и погасил приманку.
— Прошу прощения… — пробормотал Игоша. — Я хотел сделать всё быстро.
— Вчера на поле ты чужие заклинания подталкивал, помнишь? — произнес я. — А не лупил по ним со всей дури. Вот и сейчас действуй так же.
— Понял, Антон Игоревич, — твёрдо ответил Игоша и встряхнул кистями. — Ещё раз.
Я снова пустил приманку. И вот теперь парнишка сработал правильно — давление его Дара стало ложиться плавно и мягко.
Прошла минута, другая. Хватка последыша ослабла, ком нехотя отпустил хватку и подобрал освободившиеся нити.
— Есть… — шёпотом выдохнул Игоша.
— Не отвлекайся, — хмуро велел я. — Теперь середина.
Со следующей точкой он справился вдвое быстрее. А вот запястный узел отказывался выходить. Последыш чуял неладное и цеплялся за насиженное место всеми оставшимися нитями. Тогда я влил в нить столько Силы, что выбора у голодной дряни не осталось. Хватка разжалась, ком покинул запястье и послушно потёк вниз, к основанию ладони.
Дальше шла уже моя работа. Я повёл приманку по свободному руслу через кисть и вытянул её наружу вместе с «гостем», через подушечку среднего пальца. В воздухе повисла тонкая чёрная нить. Я смотал её в узелок размером с горошину и запечатал в плотный ветровой шар.
Серость на руке Бирюка начала отступать — сперва посветлел локоть, за ним предплечье. А тонкая струйка энергии впервые за сутки добралась до Источника Бирюка и осталась в нём.
Гвардеец пошевелил пальцами и сжал кулак.
— Слушается… — недоверчиво произнёс он. — И жар вроде спадает.
— Спадает, — подтвердил я, через Руну наблюдая, как выравнивается его энергосистема. — Пей эликсиры, теперь они пойдут впрок. До этого всё выпитое уходило последышу, потому и толку не было.
— Выходит, сам виноват… — пробормотал Бирюк.
— Выходит, у «Причала» ты воевал до конца, — отрезал я. — За такое нельзя винить. Проклятие было пустяковым, и будь твой Источник полон, тело пережгло бы эту дрянь само, и ты бы не заметил. Но защиты в тебе к тому моменту не осталось, вот последыш и прижился. На будущее запомни сам и остальным передай: убили сильного одарённого вплотную, чувствуете жжение или онемение — докладывать сразу. Свежий последыш снимается за минуты, зато застарелый въедается в кость.
Святогор оттолкнулся плечом от косяка, возле которого простоял всю чистку, и подошёл к койке. Единственный глаз изучил руку Бирюка.
— Полчаса, — хмуро усмехнувшись, произнёс он. — Я своё годами таскал.
— Твоё вязали на совесть, — ответил я. — Хотя через пару лет, глядишь, у Игоши и на такое рука поднимется.
Свят хмыкнул и молча уронил тяжёлую ладонь мальцу на плечо. С его стороны это было проявлением высшей похвалы.
— Бирюк, два дня отдыха, — распорядился я. — Поедешь домой с ротацией. Покажешься Кравцовой, пусть понаблюдает.
— Это которая… уборщица? — осторожно уточнил Бирюк.
— Это которая врач Чёртовой Лапы, — поправил Святогор. — Отстаешь от жизни, боец. И глаз на неё
