на меня взглядом графини — в духе, как так можно⁈ А затем улыбнулась и одобрительно кивнула — будучи воительницей она прекрасно понимала — как.
— Ну, а теперь не томи, — сказал я, потягивая какао и уже более вдумчиво жуя очередную ватрушку.
— Святогор отчитался, что в ходе боёв с брагинскими к нам отошло несколько объектов, ранее принадлежавших Совету Двенадцати, — начала она. — Аптека, книжная лавка, магазин одежды…
— Даже так, — хмыкнул я. — Какой конкретно одежды?
— Подвал с ширпотребом, — пожала плечами Мира. — Очень похоже на ширму для отмыва денег. Когда Виктор Валерьевич оклемается, сможет определить точно.
— Мог бы определить Цицерон, — заметил я. — Но он вчера уехал со мной.
— И хорошо, что уехал! — выпалила Мира. — Тут ему работы хватает.
Я усмехнулся и кивнул. Была бы воля Мирославы, Цицерон бы уже повесил снарягу на гвоздь и сидел бы за бумагами да ходил бы по складам.
— И главное приобретение, — продолжила Мира, подняв указательный палец вверх. — Ларёк с шаурмой!
Я подождал продолжения, но его не последовало.
— В каком смысле главное? — уточнил я, не понимая юмора.
— В прямом, Анхарт, — уверенно произнесла девушка. — Главное — по объему выручки. Чистой прибыли, судя по поверхностным изучениям фотографий записей учетных книг, этот ларек за день приносит больше, чем аптека за три. Сотрудников всего двое, и оба по итогу предварительной беседы готовы работать на новых хозяев. Причём, как доложил Святогор, оба — иностранные специалисты.
— Уточни, — нахмурился я. — Речь о том мясе, что вращается на железном вертеле у огня?
— О нём самом, — усмехнулась Мирослава. — Очередь занимают с восьми утра. Некоторые пытаются заказывать шаурму по телефону, но как правило, у сотрудников не хватает времени, чтобы принимать такие заказы.
— Что ж… — задумчиво произнес я. — Значит, наш список стратегических ресурсов пополнился.
— Со слов Святогора — даже Рух одобрил, — кивнула Мира. — А когда наши сцепились с брагинскими через дорогу, очередь из покупателей даже не разошлась — все просто легли за бордюр, переждали перестрелку и потом поднялись. Один покупатель даже занял место за Лапой — случайно перепутал. Хотя… — задумалась Мирослава. — Зная Лапу, может он тоже в очереди стоял?
— В общем, Святогор зря времени не терял, — подытожил я. — Вот только как мы все это добро будем удерживать…
— Признаю, это самый сложный вопрос, — вздохнула Мира. — И готового ответа у меня тоже нет.
— И второй неудобный вопрос, — протянул я, отставив кружку. — На каком основании всё это вообще юридически наше? С Залесским всё чисто: была родовая война, закончилась капитуляцией с актом.
— Формально ни на каком, — легко согласилась Мирослава. — Пока… Все заведения сейчас записаны на прежних владельцев. Брагинские держали их через долговые расписки и охранные договоры. При зачистке Святогор забрал их бумаги, так что расписки теперь у нас. Владельцы, к слову, первыми предложили переписать договоры — все, кроме подпольного магазина одежды. Те просто сбежали.
— Значит, нужен Браунштейн, — вздохнул я.
— Еще как нужен, — подтвердила Мира. — Теперь по Леснику… Цицерон прислал предварительную опись. По акту к нам отходит лесопилка с сушильным цехом и охотничья заимка в дальних угодьях. Ну и само имение.
— Прекрасно, — кивнул я. — Работы впереди немало. И завтра я, пожалуй, выдвинусь на это главное приобретение.
— Очередь занимают с восьми, — напомнила Мирослава и, пока я обдумывал планы, забрала с блюда последнюю ватрушку.
— Напиши Лапе, пусть займёт очередь, — усмехнулся я. — Вот уж кто, а он своего завтрака не упустит.
* * *
Своей комнатой сегодня пришлось пожертвовать. Поздно вечером приехала Альбина Романовна и, разумеется, осталась при муже. Я не видел смысла его транспортировать в другой дом на ночь глядя — пусть лучше юрист побыстрее оклемается.
В эпоху Предтеч мне доводилось ночевать на тронах, на ледниках, в ядовитых джунглях, а однажды в гнезде Руха. Так что гвардейская раскладушка заняла в этом списке место уровня «комфорт».
Утро пошло по привычному распорядку. Зарядкой в отсутствие других командиров руководил Дуга, но строй выглядел непривычно куцым: часть гвардии встречала рассвет в Брагино, часть — в имении Залесского.
Наша компашка в виде Петровича, Игоши и Мирославы традиционно разминалась. Маша явилась с детским обручем, крутила его и громко считала обороты, отчего гвардейцы дважды сбились со счёта приседаний. А ещё в общий строй молча встал Егорка, хотя никто его не звал.
Но парень выглядел так, словно не имел права не прийти. И что-то мне подсказывало, этот совет дал ему Игоша. И, в отличие от травничества, с физподготовкой у паренька было всё так себе. Пришлось показать ему несколько упражнений на перекладине и поправить технику отжиманий на брусьях.
Под конец зарядки на крыльце показался Браунштейн, щурящийся от утреннего света.
Надо же, сам вышел. И ладно бы, если это было единственным, что всех удивило. Браунштейн вышел в светлых шортах, белой футболке и пушистых тапочках — явно домашний комплект, привезённый Альбиной.
— Доброе утро всем, — хриплым голосом проговорил он. — Прошу простить за мой вид. Не стал будить Альбину, боюсь только представить, как она настрадалась за время моего… отсутствия.
— Как здоровье, Виктор Валерьевич? — поприветствовал его я, мягко приобняв за плечо.
— Признаться, лежать надоело, — вздохнул он, а затем уставился на меня пронзительным серьёзным взглядом. — Я не знаю, что вы сделали, Антон Игоревич. Но вы сделали невозможное.
— В этом не только моя заслуга, — улыбнулся я и посмотрел на Мирославу, передавая ей слово.
— Виктор Валерьевич, под руководством Антона вас оперировала молодая хирург, вы, наверное, ее уже видели.
— Аня? — кивнул он. — Мы вчера уже познакомились. Ответственная девушка, должен сказать! Каждый раз, стоило мне открыть глаза или сказать что-нибудь вслух, она срывалась с кресла. Хочу поблагодарить её лично!
— Обязательно, — ответил я. — Но позже. Мы отпустили её отсыпаться, когда приехала Альбина Романовна. А вы пока не торопитесь напрягаться — вам ещё нужно восстанавливаться.
— В таком случае ходатайствую о завтраке! Готов дать подписку, что от стола до кровати вернусь своим ходом.
— Ходатайство удовлетворено, — ответил я, между делом пройдясь по нему Руной Ощущения, и было видно,
