у перекрестка. Я с тоской и тревогой думал о будущем. И вдруг увидел парня в хорошем костюме и блестящих кожаных туфлях. Он шел и плакал, как ребенок. Это был Хоупо.
Я бросился к нему с вопросом, что случилось.
Он обернулся ко мне и заплакал еще громче, совсем как дитя. Оказалось, он тоже пришел на концерт и тоже должен был познакомиться с родителями своей девушки. Перед этим Ван Цзыи подробно растолковала ему, как следует себя вести, чтобы сгладить негативное впечатление, которое сложилось о нем у ее отца. Однако, когда они встретились перед концертом, Ван Цзыи пристально и недоуменно посмотрела на него, а потом, не смущаясь никого вокруг, громко заявила: «И что я только в тебе нашла? Костюм ни капельки тебе не идет, ты выглядишь в нем нелепо. Зачем только я с тобой связалась? Ты хоть понимаешь, как я расстроила отца?» И она попросила Хоупо уйти.
Он понял, что это конец.
Я не стал его утешать. С моей точки зрения, это было неизбежно. Наверняка Ван Цзыи уже поняла, что Хоупо не поможет ей учинить бунт против старого мира, в котором она выросла; он сам был далеко не свободен. А ей был нужен человек, который не побоится никого и ничего.
Наступили каникулы. Когда я приехал домой, то рассказал родителям о Цзинъи. Само собой, они пришли в восторг, особенно когда увидели ее фотографии.
А я колебался.
Целыми днями я сидел в своей комнате, ломая голову над тем, как мне поступить. Я понимал, что выбор, который мне придется сделать, повлияет на всю мою жизнь.
За пару дней до начала учебного года я отправился в банк и перевел все деньги на одну карту. Если вычесть плату за обучение, у меня оставалось двенадцать тысяч юаней.
Ну что же, этого хватит, чтобы рискнуть. В глубине души я понимал, к чему склоняюсь.
Я быстро собрал вещи и приехал в университет на день раньше. Мне хотелось спокойно поговорить с Цзинъи, чтобы никто нам не мешал. Я попросил ее о встрече. Если говорить честно, тогда я еще ничего не решил. Но надеялся, что, когда увижу ее, сердце само подскажет, что делать.
Цзинъи была умной девушкой. Она сразу догадалась, зачем я предлагаю ей встретиться. Она все прекрасно продумала. Прежде всего она предложила взять велосипеды и съездить в приморский парк. Когда мы подъехали к живописному мостику, Цзинъи достала мои стихи и начала читать вслух.
Декорации были идеальными – теплая погода, красивый пейзаж, легкий ветерок. Закончив, она обернулась ко мне и спросила, о чем я хотел поговорить с ней.
Я смотрел на нее, и в душе тошнотворной волной поднималось чувство вины. Я был противен самому себе. Я ненавидел себя за циничные расчеты и прикидки, и еще сильнее ненавидел за то, что мне не хватает решимости их реализовать. Я знал, что мои слова глубоко ранят эту милую девушку.
Но откладывать уже было нельзя.
Она и тогда повела себя крайне достойно. Не переставая улыбаться, она молча села на свой велосипед и уехала. С тех пор мы никогда больше не разговаривали. За две недели я уладил все дела в университете, купил билет на поезд и уехал в Пекин.
Я долго не мог прийти в себя. Мне казалось, я ужасно устал. Все валилось у меня из рук. Тогда-то я понял, что значит глупая фраза про «разбитое сердце», которую так любят авторы дешевых любовных романов. Вот уж не думал, что такое может случиться со мной.
За день до отъезда я перевез все вещи из арендованной комнаты в общежитие, где когда-то жил с Хоупо. Я хотел узнать, как у него дела, и заодно попрощаться.
При виде меня он сразу заулыбался. Моя кровать была разобрана, а на ее месте находилась барабанная установка. Сначала он хотел в честь нашей встречи сыграть на барабанах, но передумал и предложил послушать его новую песню. Хоупо взял в руки гитару. Впрочем, он взял несколько аккордов, и это ему наскучило. Бросив гитару, он уселся за барабанную установку. Хоупо бодрился изо всех сил, но я видел, что на душе у него тяжело.
Он рассказал, что группа распалась: кого-то родители пристроили на стажировку; кто-то готовился к поступлению в магистратуру; кто-то засел за дипломную работу; кто-то жил надеждой поступить на государственную службу. Участие в музыкальной группе для всех них было юношеским баловством, и теперь они отбросили его за ненадобностью. Когда перед товарищами Хоупо замаячили реальные перспективы, они пошли в разных направлениях. Сейчас они больше волновались за свое будущее.
Хоупо напоминал человека, оставшегося последним в комнате, где проходила бурная вечеринка, – все придется убирать ему одному.
– А какие у тебя планы? – осторожно поинтересовался я.
Его будто неприятно задел мой вопрос, но он тут же взял себя в руки.
– Набрать новых участников и играть дальше! Ты что, забыл, кто я? Я же Хоупо! – весело воскликнул он.
Только прозвучало это неубедительно. Похоже, он сам себе не верил. Выглядел он безумно уставшим от всего человеком.
Наступило долгое молчание. Я не знал, что еще ему сказать. Наверное, следовало бы посоветовать спуститься с небес на землю и подумать о будущем, но я этого не сделал.
В конце концов я скомканно распрощался с ним и ушел.
Почему я решил отправиться в Пекин? Сам не знаю. Наверное, потому что этот город казался мне самым подходящим местом, чтобы полностью порвать с прошлым.
Как только я туда приехал, сразу понял, что принял правильное решение. Пекин камня на камне не оставит от тебя прежнего, потому что в этом городе все доведено до предела. Мечты и проблемы разрастаются здесь до грандиозных размеров. В Пекине все делается по высшему разряду и по большому счету. Пекинцы обсуждают, как изменить мир, и их замыслы часто воплощаются в жизнь, потому что они не просто болтают, а действуют.
Этот город будоражил и сводил с ума, как гормональная буря. Здесь, в Пекине, я по-настоящему понял, что у мира нет границ. Головокружительное ощущение! Пекин не место для слабаков.
Благодаря стажировке в редакции журнала я начал постепенно узнавать этот город. И он проглотил меня и пережевал.
Мне часто казалось, что все пекинцы похожи на муравьев: огромные головы, разбухшие от фантазий и планов, и худосочные тела на тоненьких ножках, суетливо бегающих по городу. Я и сам стал таким.
Иногда я вспоминал про Хоупо и даже подумывал пригласить его в Пекин. В столице сбываются мечты, и, казалось бы, более подходящего места
