явно находился на распутье: просто жить и радоваться жизни или решительно идти вперед, даже если за это придется расплачиваться тоской, которой будешь маяться до самой смерти?
Популярность Хоупо и в университете, и в студенческом общежитии сошла на нет. Кто мог бы подумать, что это произойдет так скоро! Когда мы перешли на третий курс, им уже никто не интересовался. Люди, которые когда-то приходили в «Павильон духовного поиска», теперь недоумевали: и чем он только привлекал их внимание? Один его бывший друг как-то сказал: «Мы считали его героем. Наверное, это концерт его группы так на нас подействовал, хотя это странно, ведь они даже петь не умеют, да и песни у них кретинские. Сам не возьму в толк, почему мы им так восхищались?»
Ван Цзыи была очень недовольна и убедила Хоупо собрать вновь группу и чаще репетировать. Она даже выпросила у отца деньги на новые дорогие инструменты. Очередной концерт группы «Мир» должен был состояться как раз перед экзаменами в середине года.
На этот раз все выглядело куда более солидно. Теперь концерт проводился не в кафетерии, а в просторной аудитории. Об этом договорилась сама Ван Цзыи. Кроме того, она придумала несколько искусных ходов и использовала свои связи, чтобы разрекламировать грядущее событие: о нем трубили по университетскому радио и телеканалу, на досках объявлений были расклеены блестящие мелованные плакаты, и члены студенческого союза раздавали билеты у входа в кафе и супермаркет.
На плакате были изображены все участники группы; естественно, Хоупо стоял в центре. Сверху большими буквами было написано: «Мир», а внизу разместилась вдохновляющая надпись: «Наши идеалы. Наша молодость». Хоупо, как обычно, улыбался, но его так отретушировали, что куда-то делись и его клыки, и его ямочки.
Я не смог пойти на концерт, поскольку в тот день был очень загружен на работе. Мне рассказывали, что все выглядело ужасно. Аудитория была рассчитана на тысячу человек, а пришло всего двести или триста, причем многие явились под давлением студенческого совета.
Когда я появился в университете на следующий день, то увидел, что плакат жирно перечеркнут маркером, а внизу написано: «Продались бюрократам!»
Ван Цзыи не понимала, что музыка, которую они играют, никого не интересует; все хотели только «почувствовать дух свободы». Наверное, Хоупо тоже этого уже не понимал.
За мной оставался долг. Я решил, что пора выполнять обещание, данное Хоупо в день переезда. Вскоре в газете, где я работал, появился большой материал о его группе. Но интервью брал не я. Я упросил сделать это другого, более опытного журналиста. Я боялся, что не удержусь и стану задавать Хоупо неудобные вопросы, которые ему не понравятся.
Когда интервьюер поинтересовался, почему Хоупо решил назвать группу «Мир», тот ответил: «Потому что мир намного больше и сложнее, чем мы думаем. В мире нет ни правил, ни ограничений».
После выхода интервью увядшая популярность Хоупо вновь расцвела. Ван Цзыи была в приподнятом настроении. Несколько дней она с победоносным видом не отходила от своего парня.
Но чувствовалось, что между ними не все гладко. Отец Ван Цзыи, похоже, считал Хоупо виновным в «неподобающем» поведении дочери и даже жаловался на него в деканат. Консервативное руководство тут же издало список правил, запрещающих «близкие отношения между учащимися». Кроме того, чтобы не портить отношения с представителем власти, администрация не преминула сурово наказать Хоупо: его не только лишили стипендии, но и отложили дату вступления в партию.
Хуже того, Ван Цзыи тоже, теряя терпение, стала во всем к нему придираться. Я много раз слышал, как она недовольно цедила, начиная каждую фразу словами: «А вот нужно было…» Теперь Хоупо приходилось выслушивать следующее: «А вот нужно было заранее думать, как отреагируют в деканате. И что ты так разволновался?», «А вот нужно было давно привыкать к подобным вещам. Что с того, что тебя лишили стипендии? Ты же не умираешь с голоду», – и прочее в таком духе.
Я ничем не мог ему помочь. На последнем, четвертом, курсе я планировал всецело посвятить себя будущей профессии. В основном стажировки продолжались три-четыре месяца, после чего мне могли предложить вакантную должность. Времени было мало, и я прекрасно понимал, что у меня будет всего три попытки, чтобы найти постоянное место работы. Кроме того, приходилось тщательно следить за своими расходами, чтобы хватило денег, пока я буду проходить стажировку, – ведь практикантам ничего не платят.
Чтобы у меня было больше свободного времени, я начал готовить итоговую курсовую работу еще на третьем курсе. Отдыхать было некогда. Лишь изредка я находил время пригласить Чжан Цзинъи пообедать со мной или погулять.
В начале второго семестра в город приехал известный немецкий пианист. Его выступление обещало стать важным светским событием. Цзинъи зашла ко мне, чтобы пригласить на концерт, а затем неожиданно предложила пройтись по магазинам.
– А что ты хочешь купить? – спросил я.
– Мне нужно новое платье, чтобы надеть на концерт. На него придут и мои родители, – зардевшись, ответила она.
Я сразу догадался, что это значит.
Я хладнокровно проанализировал, к чему ведут наши отношения. Мне стыдно, но я думал не о ней самой, не о ее несомненных достоинствах, а о том, какую роль она могла бы сыграть в моей жизни и как вписать ее в свои далеко идущие планы.
Я послушно поплелся за ней по магазинам и помог ей выбрать подходящий наряд, а потом настоял на том, чтобы заплатить за него. Тогда я искренне верил, что должен придерживаться выбранной «генеральной линии».
В тот день, когда мы слушали выступление немецкого пианиста, Цзинъи выглядела безупречно. Нет, выглядела она ослепительно! На ней было белое короткое платье, на ногах – элегантные черные лодочки, а прическу кокетливо украшал цветок. Она радостно встретила меня у входа в зал. Цзинъи вела себя идеально, держалась рядом, но не слишком близко. Перед концертом познакомила меня с близкими родственниками – заместителем начальника отдела по строительству и архитектуре, деканом института искусств, сотрудником министерства. Все они были очень любезны, дружелюбно приветствовали меня и задавали такие вопросы, которыми пытались деликатно подбодрить. Родственники Цзинъи показались мне очень доброжелательными и интеллигентными людьми.
После концерта Цзинъи, едва заметно улыбаясь, отвела меня в сторону и сказала:
– Ты всем очень понравился. Дядя предложил устроить тебя на стажировку в его отдел по строительству. Если ты хочешь, конечно, – и она слегка покраснела.
Все услышанное меня очень смутило.
– Это не к спеху. Надо подумать, – довольно резко ответил я.
И я неловко попрощался с ней.
Чтобы добраться до района университета, нужно было сесть на автобус. Остановка была рядом,
