Читаем без скачивания Восточный фронт - Владислав Савин

— Спасибо, отец, ты мне очень хорошо объяснил, в чем дело. Скажи теперь вот что — как нам предотвратить эти самоубийства? Ведь не все же покончили с собой? Ты живой — и мы еще нескольких баб с детьми нашли. И никто у нас их тронуть не посмеет — мы в безоружных не стреляем!

Тут замполит немного покривил душой. Потому что час назад видел два трупа у двери одного из домиков — старики, мужчина и женщина, в темных одеждах, обоих срезало одной автоматной очередью, зачем? Ведь у них не было никакого оружия, даже палок! Замполит доложил об увиденном начальнику Особого отдела, тот отнесся серьезно и пообещал разобраться, какое подразделение наступало по той улице, и при каких обстоятельствах это произошло. Если при штурме, тут и впрямь могли стрелять во все, что показалось подозрительным — и имела место случайность, неизбежная на войне. Но если убийство произошло уже после, когда поселок был захвачен, и не вызывалось никакой военной необходимостью — это преступление, за которое виновные должны быть наказаны!

— Я слишком долго жил у вас и успел заразиться вашим духом — ответил старик — а кто‑то просто хочет жить, вот и все. Даже японцу, и выполняя волю Тэнно, очень страшно — убить себя, своих близких, родителей, детей. Я могу предложить вам лишь одно — захватывайте наши поселки, города быстро! И потом обязательно собирайте жителей, говорите им, что вы новая власть — и требуйте жить как прежде, сохраняя порядок. Мы, японцы, привыкли подчиняться власти — это может подействовать'.

— Но твердо ты этого не можешь сказать, отец? — спросил старший лейтенант.

— Я не мудрец, молодой офицер — я простой рыбак — прямо ответил японец — что знал, я сказал.

— Спасибо, отец, ты мне помог — поблагодарил старика замполит — скажи, тебе чего‑нибудь надо? Вообще, я могу для тебя что‑то сделать?

— Спасибо, молодой офицер, у меня все есть, что мне надо — отказался старый японец.

После этой беседы старлей помчался к рации, докладывать командиру десанта обо всех этих вывертах японского ума. Командир десанта тоже недолго думал, благо ему доложили обо всех этих ужасах — и связался со штабом ТОФ, подробно доложив и о самоубийствах, и о разговоре со старым рыбаком.

И было короткое совещание в штабе ТОФ. После которого в приказы о занятии японских населенных пунктов вошло — если позволяет военная обстановка, стремиться к скорейшему захвату местной гражданской администрации (старост, мэров), и требовать от них призвать население сохранять порядок и выполнять все распоряжения советской военной администрации. Которая и является здесь высшей властью, до окончания войны.

Если сами самураи, вторгнувшись на Камчатку в девятьсот четвертом, поставили столб с надписью "эта земля принадлежит Японии, кто против тот будет убит". Столб этот и сейчас в Петропавловске в музее хранится. Значит, и к себе такое же отношение должны понять правильно?

Отдельно же для политорганов было разъяснено — что СССР, придя на землю, которую считает своей, не претендует на мирное японское население. Которому после будет предоставлен выбор — остаться, приняв советское гражданство, или быть репатриированным в Японию.

Из кн. А. Сухоруков "В небе Маньчжурии и Китая". Из интервью с летчиком 776–го ИАП 32–й истребительной Краснознаменной авиационной дивизии 9–й ВА 1–го Дальневосточного фронта полковником И. Ф.Гайдаем (Альт — история 2002 г.)

А. С. А второй день войны помните?

И. Г. Помню. Накануне очень рано легли спать, сразу после ужина. Все вымотались.

На следующий день разбудили очень рано, в 04:00, было еще темно. Позавтракали, пошли на аэродром. Пока техники готовили самолёты, получили новое полётное задание, практически такое же, как и в первый день — 'свободная охота' с сопутствующей разведкой, парами, на коммуникациях в японских тылах, в пределах 150–200 км, от границы. Поэтому в этот раз подвешивали не ПТБ, а бомбы. Редкий случай, когда мы имели ударную нагрузку при полной заправке внутренних баков. Я на своём 'тяжёлом' имел две ФАБ-50, а Колька Рассохин на своём 'легком' — две 'сотки'.

На предполётном инструктаже особенно заострили внимание, что приоритетные цели, это автоцистерны, бронетехника и паровозы. Когда взлетали, то солнце только — только показалось краешком.

Поохотились мы очень удачно. Вначале подвернулась небольшая колонна из трёх автоцистерн и трёх грузовиков гружёных бочками. Мы отработали по ним бомбами, а потом прошлись из пушек и пулемётов. Судя по тому, как заполыхало и в автоцистернах, и в грузовиках был бензин. Потом уже без бомб, накручивали круги над всем квадратом, расстреливая всё, что подвернётся. В основном это были автомашины, одиночные и по три — четыре. Подвернулась нам и колонна пехотинцев, численностью где‑то около роты. И её без внимания тоже не оставили. Был и гужевой обоз в телег двадцать, и по нему разок прошлись, патронов не пожалели. Вернулся я тогда без снарядов и имея в пулемётах патронов тридцать. Воздушного противника мы не встретили.

А. С. А не боялись, что подвернётся вам воздушный противник, а вы без боеприпасов?

И. Г. Почему без боеприпасов? В пулемётах патроны были. В том первом для себя бою, когда я стрелял по японской колонне, то расход боеприпасов не контролировал сознанием совершенно. И это была ошибка, которую я в дальнейшем старался не повторять. Я ведь поэтому и японский штурмовик сбивал, стреляя даже не короткими, а коротюсенькими очередями — патронов по 6–8 на пулемёт. Стреляю и думаю, что не дай бог, патроны кончатся. Впрочем, японцу хватило, когда по мотору.

И вот, после я понял, что двух пулемётов мне хватит на любой одномоторный японский самолёт, хоть штурмовик, хоть бомбардировщик, и уж тем более истребитель. И даже если подвернётся двухмоторный, то у меня есть хороший шанс сбить и его, даже в одиночку, поскольку БС очень мощные пулемёты. Парой же мы его завалим с гарантией. Четырёхмоторных бомбардировщиков у японцев не было. Если же встречу несколько японских бомбардировщиков, то вряд ли это будет большая группа. И её проредить патронов хватит, а там и других по радио наведём. Ну, а если подвернётся несколько японских истребителей, то тут, как полагается 'охотнику' — одна атака и… дёру!.. На, что опять‑таки много патронов не надо.

А. С. А как посчитали, сколько патронов оставили?

И. Г. Счётчиков пулемётных патронов у меня не было (которые Яковлев, кстати, мог бы и поставить!), тут я ориентировался 'на чувство'. И оно меня не подвело. Осталось у меня патронов примерно столько, сколько я и хотел оставить.

А. С. Зенитный огонь в этом вылете был?

И. Г. Не было. Странно, но даже на второй день войны, японцы вели себя так, как будто советской авиации не существует. Видимо понадеялись на то, что так далеко в их тыл советские самолёты не залетят. Мы им показали, как они сильно ошибались.

Прилетели обратно, пообедали. И пошли на второй вылет. Который от предыдущих сильно отличался.

Мы должны были оказать помощь нашим войскам, которые прорывали японскую оборону. Был участок, где японцам удалось наши части тормознуть. Вот там и пришлось нам работать уже в качестве штурмовиков.

Поскольку лететь было совсем недалеко, километров 100, не больше, то нам горючего в баки недолили, зато всем подвесили 100 кг авиабомбы. Тут мы уже бомбили всей эскадрильей, тремя звеньями последовательно, по наведению с земли. Отработали бомбами по линии японской обороны. Вот здесь уже зенитный огонь был и ещё какой!

Я бомбил в первом звене, поэтому после бомбёжки мы ушли на бреющем в японский тыл, развернулись и пулемётно — пушечным огнём отштурмовали позиции японской артиллерии, и зенитной в том числе. Потом к нам присоединились и другие звенья. После этого вылета я свою 37мм пушку зауважал ещё больше. Очень эффективная! Один осколочный снаряд в капонир зенитного орудия — всему расчёту конец!

В этом боевом вылете моя эскадрилья понесла первые боевые потери — один самолёт был сбит прямым попаданием зенитного снаряда и лётчик погиб. Большинство самолётов имели осколочные повреждения, в основном небольшие, и два лётчика были осколками ранены, к счастью легко.

А. С. Зенитки были крупнокалиберные или автоматические МЗА?

И. Г. И те, и те. Всю войну у нас было именно так — на японских тыловых коммуникациях зенитного огня нет совсем, но там где японцы успевали встать в оборону, зенитный огонь был сильнейший. Свои оборонительные позиции японцы старались прикрывать зенитками по — максимуму — а на коммуникации, да и вообще тыл, зениток им просто не хватало. Потому мы очень любили вылеты по японским тылам и крайне не любили по линии боевого соприкосновения. Надо отдать должное нашему командованию, оно нас старалось использовать именно для нарушения работы японского тыла на максимальной оперативной глубине. На линию фронта мы летали мало, и только тогда, когда не было 'свободных' бомбардировщиков или штурмовиков.