Но, вопреки моему желанию, он однажды вошел вместе с д’Аннунцио.
И тут, хотя я никогда раньше его не видела, я воскликнула:
— Добро пожаловать! Как вы очаровательны!
Когда д’Аннунцио встретил меня в Париже в 1912 году, он решил покорить меня. Это не может служить мне особым комплиментом, ибо д’Аннунцио стремился покорять всех знаменитых женщин мира. Но я оказала ему сопротивление из-за своего преклонения перед Дузе. Полагаю, что я единственная женщина, которая сопротивлялась ему.
Когда д’Аннунцио стремится покорить женщину, он отсылает ей каждое утро небольшое стихотворение с приложением цветка, символизирующего смысл стихотворения. Каждое утро в восемь часов я получала этот цветок.
Как-то вечером (я занимала тогда студию вблизи отеля Байрон) д’Аннунцио сказал мне с особой выразительностью:
— Я приду в полночь.
Весь день я со своим другом приготовляла студию. Мы наполнили ее белыми цветами, белыми лилиями — теми цветами, которые приносят на похороны. Затем зажгли множество свечей. Д’Аннунцио, казалось, был потрясен при виде студии, которая, благодаря всем этим зажженным свечам и белым цветам, стала похожей на готическую часовню. Он вошел, мы встретили его и повели к дивану, заваленному грудой подушек. Прежде всего я протанцевала перед ним. Затем осыпала его цветами и расставила кругом него свечи, плавно и ритмично ступая под звуки похоронного марша Шопена.
Постепенно я погасила одну за другой все свечи, оставив зажженными лишь те, которые горели у его головы и в ногах. Он лежал словно загипнотизированный. Затем, все еще плавно двигаясь под музыку, я потушила свет у его ног. Но когда я торжественно направилась к одной из свечей, горевших у его головы, он вскочил на ноги и с громким и пронзительным криком ужаса бросился из студии. Тем временем мы с пианистом, обессилев от смеха, свалились друг другу на руки.
Вскоре я пригласила д’Аннунцио пообедать в отель «Трианон Палас». Мы отправились туда в автомобиле.
— Не хотите ли перед завтраком совершить прогулку по лесу? — спросила я.
— О, конечно, это было бы прекрасно.
Мы направили автомобиль в Марлийский лес, а там, оставив его, углубились в лес. Д’Аннунцио был в экстаза.
Мы немного побродили, а затем я заявила:
— А теперь вернемся завтракать.
Однако мы никак не могли отыскать автомобиль и попытались пешком добраться до отеля «Трианон» и позавтракать. Мы шли, шли, но никак не могли найти выход. Наконец д’Аннунцио заплакал, как ребенок.
— Я хочу завтракать! Я хочу завтракать! Мой мозг требует пищи. Я не могу идти дальше, когда я умираю с голода.
Я утешала его, как только умела. Наконец мы нашли выход и вернулись в отель, где д’Аннунцио великолепно позавтракал.
Несколько лет спустя во время войны я приехала в Рим и остановилась в отеле «Регина». По странному случаю, д’Аннунцио занимал комнату, соседнюю с моей. Каждый вечер он обычно отправлялся обедать к маркизе Казатти. Как-то вечером она пригласила меня на обед. Приехав в ее дворец, я вошла в холл. Он был отделан в греческом стиле. Усевшись здесь в ожидании прихода маркизы, я внезапно услыхала адресованную мне яростную тираду на самом вульгарном языке, какой себе только можно представить. Осмотревшись, увидела зеленого попугая, заметила, что он не посажен на цепочку. Я поднялась и выскочила в соседнюю залу и сидела там, ожидая маркизу, как вдруг услыхала рычание — бррр — и увидела белого бульдога. Он не был на цепи. Я бросилась в соседнюю залу, которая была устлана шкурами белых медведей. Даже стены ее были обвешаны медвежьими шкурами. Я села там и принялась ждать маркизу. Внезапно я услыхала шипенье, поглядела вниз и увидала в клетке кобру, поднявшуюся на хвосте и шипевшую на меня. Я бросилась в соседнюю залу, всю увешанную и устланную шкурами. Здесь я наткнулась на гориллу, скалившую зубы. Я кинулась в следующую комнату, являвшуюся столовой, и тут я нашла секретаря маркизы. Наконец и маркиза спустилась к обеду.
— Я вижу, вы любите животных, — сказала я.
— О да, я обожаю их, в особенности обезьян, — ответила она, глядя на своего секретаря.
На удивление, после столь возбуждающей закуски обед прошел крайне церемонно.
После обеда мы вернулись в залу с гориллой, и маркиза послала за своей гадалкой. Та вошла в высоком остроконечном колпаке и плаще колдуньи и принялась предсказывать нам судьбу по картам.
И в эту минуту вошел д’Аннунцио.
Д’Аннунцио очень суеверен и верит всем гадалкам. Вот что сказала ему гадалка: «Вы полетите по воздуху и совершите огромные подвиги. Упадете и окажетесь у врат смерти. Но смерть вас минует, и вы доживете до великой славы».
После этого мы вернулись в отель. Д’Аннунцио сказал мне:
— Каждый вечер я буду приходить к вам в двенадцать часов. Я покорил всех женщин в мире, но я должен еще покорить Айседору.
И каждый вечер он приходил ко мне в двенадцать часов.
Он рассказывал мне удивительные вещи о своей жизни, своей юности и искусстве. Затем он принимался кричать:
— Айседора, я не могу больше! Возьми меня, возьми же меня!
Я тихонько выпроваживала его из своей комнаты. Так продолжалось около трех недель. Наконец я уехала.
В отеле «Трианон» у д’Аннунцио была любимая золотая рыбка. Она плавала в чудесной хрустальной чаше, д’Аннунцио кормил ее и вел с ней беседы. Золотая рыбка шевелила плавниками и, словно отвечая ему, открывала и закрывала рот.
Однажды, остановившись в «Трианоне», я спросила у метрдотеля:
— Где золотая рыбка д’Аннунцио?
— О мадам, смешная история! Д’Аннунцио уехал в Италию и велел нам заботиться о ней. «Эта золотая рыбка — сказал он, — дорога моему сердцу. Она служит символом моего счастья». Он телеграфировал в отель и спрашивал: «Как поживает мой любимый Адольф?» Однажды Адольф начал плавать медленнее и перестал искать д’Аннунцио. Я взял и выбросил его через окно. Затем я телеграфировал д’Аннунцио: «Адольф умер прошлой ночью». Д’Аннунцио ответил: «Похороните его в саду. Приведите в порядок его могилу». Тогда я взял сардинку, завернул ее в серебряную бумагу и, зарыв в саду, поставил крест с надписью: «Здесь покоится Адольф». Вернувшись, д’Аннунцио спросил:
— Где могила моего Адольфа?
Я показал ему могилу в саду. Он принес на нее кучу цветов и долгое время стоял, проливая над ней слезы.
Один из моих праздников завершился трагической развязкой. Я превратила студию в тропический сад, спрятав столики в густой листве между редкими растениями. К этому времени я была несколько посвящена в различные парижские любовные интриги. Таким образом, я могла рассаживать пары, которые, как я знала, стремились остаться вместе. Гости все были наряжены в персидские костюмы, а танцевали мы под звуки цыганского оркестра. Среди гостей находились Анри Батайль и Берта Беди, его известная переводчица, которые являлись моими давнишними друзьями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
