— Быть родителем — это… — Она громко откашлялась, будто пытаясь освободиться от комка в горле. — Быть родителем — это значит в любой ситуации думать прежде всего о счастье ребенка, а не о своем. Иначе у тебя нет права иметь детей. Но процедура AID, как мы сегодня и услышали, происходит исключительно в интересах родителей, ради того, чтобы потешить их эго. Зачатие должно происходить естественным путем, по велению природы. А тут сплошной эгоизм, и со стороны врачей тоже. Назовем вещи своими именами: им вообще нет дела до драгоценного дара жизни, для них это очередной эксперимент. Им интересно попробовать свои силы, посмотреть, на что еще способна медицина. Поэтому я решительно против всех этих искусственных методов. Сейчас ведь дошло до суррогатного материнства — можно за деньги воспользоваться телом какой-нибудь бедной женщины, чтобы она выносила и родила вам ребенка! Разве это не эксплуатация? Кто-то должен уже четко, во всеуслышание заявить, что все это — никакое не лечение, что это неправильно!
Закончив, она плюхнулась на свой стул так яростно, что тот громко скрипнул. Послышались редкие, на этот раз не очень уверенные аплодисменты. Я хотела спросить у нее, существуют ли дети, к чьему зачатию не причастен родительский эгоизм, но не стала. Дзюн Айдзава чинно сидел на спикерском месте, переплетя пальцы рук на коленях, и кивал в знак того, что все услышал и понял. Мне показалось, что на самом деле он слушал эту пламенную речь рассеянно или вообще не слушал, погруженный в какие-то совсем другие мысли.
— Извините, — подняла руку еще одна участница, круглолицая, в синем платье, с накинутым на плечи бледно-желтым свитером и с завитыми локонами. На вид моих лет, но возможно, что и старше лет на десять. Оба ее запястья унизывали бесчисленные магические браслеты из натуральных камней.
— Я думаю, здесь важно подключить воображение, — заговорила она с улыбкой, обводя взглядом всех присутствующих, будто декламируя стихотворение собственного сочинения. — Что, если у ребенка, рожденного с помощью AID, будут какие-то отклонения? Что, если у него не сложатся отношения с семьей? К тому же любой брак может дать трещину. Как вы поступите с ребенком, зачатым от донора, в случае развода? Насколько вы будете ощущать родительскую ответственность по отношению к этому ребенку?
Я хочу, чтобы те, кто задумывается над AID, обязательно задали себе эти вопросы. И еще… Новая жизнь всегда появляется в этом мире с какой-то целью. За всеми нами присматривают боги. Они видят нас насквозь и посылают детей только в приличные семьи, которые к этому по-настоящему готовы. Самое главное — это семья. Нужно, чтобы дети воспитывались в любящей и ответственной семье. Дети — наше все, даже если они зачаты таким специфическим способом… Жизнь есть жизнь, и я не собираюсь отрицать чьи-либо права на существование. Спасибо за внимание.
Договорив, женщина сложила руки в молитвенном жесте и с ослепительной улыбкой поклонилась слушателям. Раздались вялые аплодисменты, примерно такие же, как после предыдущего выступления. А в следующий момент… Я искренне пожалела о том, что сделала, но было уже поздно. Моя рука сама поднялась, и помощница подала мне микрофон.
— То, что вы сейчас перечислили… Ведь это относится не только к тем, кто готов воспользоваться услугами донора, — сказала я. — Ведь отклонения могут возникнуть у любого ребенка. И трудные отношения с родителями. И проблемы в связи с их разводом… Все это актуально не только в случае с AID. Вам не кажется, что обо всем этом должен задуматься любой будущий родитель? А еще вы говорили о богах. Что они дают детей только приличным семьям. Семьям, которые к этому готовы. Вы действительно так думаете? Но что считать приличной семьей? И если все семьи, где рождаются дети, прошли эту божественную проверку на приличность, откуда берется домашнее насилие? Как объяснить, что некоторые родители убивают своих детей?
Я поняла, что повысила голос и уже почти кричу.
Окружающие поглядывали на меня как-то странно. Я что, действительно все это сейчас сказала?.. Сложно было бы найти более неподходящую обстановку для подобной речи. Зал словно вздрагивал от каждого удара моего сердца. К лицу прилил жар, и я уставилась на собственные колени, чтобы хоть как-то успокоиться. Ко мне снова подошла помощница. Я вернула ей микрофон.
Злиться или ворчать на кого-нибудь про себя — это для меня обычное дело, но я и вообразить не могла, что вот так выскажу наболевшее перед незнакомыми людьми. Да, в юности, давным-давно, смогла бы. А теперь… Сердце болезненно билось, лицо пылало, даже за ушами чувствовался жар. Пальцы дрожали. Женщина с браслетами, сидевшая в другой части зала, обернулась ко мне и тихо, будто про себя, заметила:
— Но домашнее насилие может быть испытанием, которое ребенку необходимо пройти…
Я вскинула голову, но отвечать не стала. Дзюн Айдзава в нашем споре не участвовал — только несколько раз кивнул, и на мое мнение тоже никак не отреагировал. Когда к нему вернулся микрофон, он спросил:
— Может быть, кто-то еще хочет высказаться?
Вскоре так называемая дискуссия подошла к концу, а вместе с ней и все мероприятие. Половина слушателей отправилась домой, а остальные сбились в небольшие группки и что-то оживленно обсуждали. Лицо у меня все еще горело. Я осталась на месте, пытаясь совладать с волнением, и сделала вид, что проверяю почту на телефоне, но думать могла только о случившемся.
С какой стороны ни посмотри, у меня не было никаких оснований нападать на человека, который всего лишь поделился своими воззрениями на мир. Я сожалела о своей вспышке, но все сказанное мной было чистой правдой. Меня не покидало возмущение словами этой женщины, и как я ни пыталась выкинуть их из памяти, они продолжали снова и снова прокручиваться у меня в голове вместе с моими ответами, раздражая все больше.
Украдкой окинув взглядом зал, я увидела, что она весело болтает с другими женщинами, время от времени до меня доносился их смех. Похоже, ее совсем не заботили ни мое присутствие, ни наш недавний спор. Зачем я тут, подумала я. В чем смысл этого мероприятия? Высказалось всего несколько человек, и я не знала, какую позицию занимают остальные, но, на мой взгляд, целью с самого начала было не столько обсудить метод AID, сколько безоговорочно его осудить. Айдзава, знающий о нем не понаслышке, задал своим выступлением тон. Прочитав интервью с ним в той книге, я могла предположить, что так будет. Но все-таки меня не оставляло смутное ощущение, что он чего-то недоговаривает.
Стоя у лифта, я почувствовала рядом чье-то присутствие. Это был Дзюн Айдзава. Вблизи он показался мне огромным. Вряд ли мне приходилось стоять рядом с такими высокими мужчинами. Нарусэ был всего на несколько сантиметров выше меня, а мой рост — метр шестьдесят три.
В руке у Айдзавы была черная тряпичная сумка. Странно, что он уже уходит. Обычно организаторы мероприятия, ну или вот такие ключевые его участники, уходят последними. Наши взгляды встретились, поэтому я чуть кивнула, и он ответил легким кивком. Я думала, что он скажет что-нибудь по поводу недавней дискуссии, но он молчал. Лифт встал на девятом этаже и все никак не хотел спускаться к нам. Наконец я решилась заговорить с Айдзавой сама:
— Я впервые на подобной встрече…
— А, это вы говорили в конце, — вспомнил он. — Спасибо большое за участие.
— Извините… Наверное, мои слова были не к месту.
— Нет, все хорошо.
На этом разговор иссяк. Лифт все еще стоял на девятом этаже.
— Скажите, а вы… — снова заговорила я, — вы часто устраиваете подобные собрания?
— Не то чтобы я сам их устраиваю.
Айдзава вытащил из сумки листовку и со словами «Возьмите, если вам интересно» вручил ее мне. В правом верхнем углу листовки маленькой скрепкой была подколота визитка. Самая обычная, «Дзюн Айдзава, Общество “AID: Взгляд изнутри”». Номера телефона не было — только адрес электронной почты и сайта.
— Наше общество объединяет людей, рожденных от доноров. Вместе мы проводим разные мероприятия. Здесь информация о симпозиуме, который состоится в начале года. Там будут выступать специалисты по AID, медики, ну и представитель от нас тоже… основатель нашего общества. Приходите, если захочется.
