четырёх часов будет одна с малышом. Мне удалось отпроситься с работы, посидев накануне в редакции над текстами до одиннадцати часов вечера и оставив бумаги на своём столе с прижатой дыроколом запиской: «Записать сегодня четыре рекламы! Женский голос – Вера Леонова на три ролика, на один – мужской, кто угодно, кто можетхочетсогласится. Музыка расписана, Миша в курсе, всё подобрал. Особое внимание на ролик № 2 – полторы минуты, много текста, заказчик – придурок с манией величия!» И ещё отредактировала большой рекламный текст для получасовой коммерческой передачи про медицинский центр. Ударно потрудилась, освободив день для визита к Марине.
В этот раз мы с Людкой добирались до резиденции на такси: Людку смущала сумма прописью, но я легко могла себе позволить такое роскошество.
– Давай пополам! – строго сказала подруга.
– Иди в пень! – беззлобно послала я её. – Давай между нами не будет цирлих-манирлих!
Людка надулась.
– Я нищебродка, по-твоему?
– Нет. Просто у меня сейчас реально больше денег. Когда я приеду к тебе в гости в Штаты, ты будешь меня содержать всю дорогу – неделю ли, месяц, сколько я решу у тебя пожить. Договорились? – мы засмеялись.
– Ладно, – согласилась Людка.
– Ага! Испугалась, задумалась? – подначивала я подружку.
– До ужаса! Наверное, ни в какие Штаты не поеду, а то уж больно жуткая перспектива вырисовывается.
Весело болтая, мы доехали до рублёвского дома, а когда расплачивались с таксистом, он с большим интересом разглядывал гостей новых русских, очевидно пытаясь разглядеть в нас валютных проституток и недоумевая от несоответствия.
Кстати, большая-пребольшая разница – ехать по зимней дороге к рублёвским дворцам в обогреваемом, мощном Мерседесе или в раздолбанных, холодных, провонявших бензином Жигулях. Поездка показалась намного более долгой и утомительной.
Мы приехали к Марине около двенадцати дня, прекрасно помня, что к четырём должны убраться восвояси. Нормально, куда ж больше-то?
Марина немного поправилась, но и это ей шло! Она как бы помягчела, стала в десять раз более женственной и нежной. Огромная, налитая грудь распирала шёлковый халатик, глаза сияли новым блеском, улыбалась же Маринка, не переставая. В общем, нормальный, чуть придурошный вид молодой счастливой мамочки.
Своего сына Марка она не спускала с рук, даже когда в этом не было ни малейшей необходимости – малыш спокойно спал, и его запросто можно было уложить в кроватку.
– Не могу! – улыбалась Марина. – Хочу постоянно держать на руках, не в силах оторваться.
Она могла себе позволить получать удовольствие от материнства, наслаждаясь самыми приятными его моментами, потому что ей круглосуточно помогали посменные няни – одна из них та самая кухарка в передничке, которую мы однажды уже видели. И вновь застали за работой именно её, уставшей выглядела как раз она. На сей раз пожилая женщина, которую нам не представили ни тогда, ни сейчас, назвав лишь «дневной няней», была одета в милое цветастое платье, испачканное срыгиваниями младенца.
Марина, к счастью, имела возможность отдыхать и высыпаться, поэтому выглядела отлично, а глаза… Глаза нашей Лоллобриджиды, подсвеченные любовью и окситоцином, были достойны, чтобы их писал художник эпохи Ренессанса. Боюсь, мне для рассказа о блеске и выражении взгляда не хватит слов, язык бессилен.
На сей раз мы побывали на втором этаже резиденции – в прелестной голубенькой, ярко украшенной картинками и игрушками комнате малыша, а на спальню супругов Марина разрешила нам взглянуть одним глазком, явно смущаясь. Ещё бы: их с мужем опочивальня была до изнеможения роскошной, совсем не хай-тек, а, скорее, стиль барокко: обитые тканью стены, лепнина на потолке, массивная, монструозная кровать на огромных ногах под балдахином и с причудливо резным изголовьем. Кроме громкого «Ох!» нам с Людкой нечего было больше сказать.
А потом в уже знакомой гостиной на первом этаже мы пили кофе, а Марина – чай с молоком.
– От такого чая прибавляется молочко для Маркуши, – сияя, сообщила она великую тайну.
По счастью, мальчик родился здоровый, активный, Алёшенька счастлив до невозможности, Марина наслаждается материнством, в общем, всё в этом доме идеально. Я, было дело, думала извиниться за своё отвратительное поведение несколько месяцев назад, но, глядя на совершенно безмятежную мордочку подруги, не рискнула: подумалось, может, она всё забыла уже, зачем напоминать плохое и омрачать её райское существование? К великой радости, всё само собой и разрешилось. И Марина не держит на меня зла. Мне бы совсем этого не хотелось!
При этом перспектива дружить с ней крепко и «на долгие года» уже вовсе не казалось такой уж привлекательной: будучи рядом, на расстоянии вытянутой руки, Марина становилась всё более далёкой и чужой. Маркуша ли в этом виноват, Алёшенька ли? Или богатство, которое выпихивало меня из Марининого круга по неумолимому закону жизни? Да, собственно, всё вместе, как неразрывно связанное и растущее из одного корешка – из встречи Марины с Алексеем и возникновения между ними «чувств-с». Вот он – момент разлома. Дальше всё шло по правилам отношений в обществе – не нами установленным, зато веками проверенным. Не только «любовь предпочитает равных», нет! Дружба тоже, и в первую очередь.
Дело было сделано, родившую подругу навестили. Ребёнка посмотрели и оценили на пять с плюсом. Долг исполнен.
Как можно завести даже своего собственного котёнка, ежели я целыми днями на работе допоздна? Взрослому-то коту не страшно, а для маленького пушистика плохо. Ничего не выйдет.
Мой дом перестал быть любимым местом, превратившись в неприветливую, холодную нору, где на меня наваливалась печаль. Сомнительный выход я нашла в том, что сделала работу самой главной частью жизни. Как моя мама, только с другой мотивацией: она ради людей, я – исключительно ради себя.
Нагружалась делами по самую маковку, всё время была на подхвате у журналистов, выручала их с редактированием, помогала на записи, если нужно. Всем предлагала себя в помощь, даже если приходилось задержаться после работы – да хоть до полуночи!
Завести отношения или животное не могла себе позволить, поскольку радио отнимало всё моё время. И тем не менее, я это сделала. Завела отношения. Совместив личную жизнь и работу.
Запутанная я, растерянная, влюблённая.
Как оказалось, единственный
Самый позорный вариант выпал на мою долю, дорогие товарищи! Учит нас народная мудрость, учит – а всё не впрок. «Не трахайся, где работаешь!» – писаная слезами истина. «Не связывайся с женатыми!» – а это уже накарябано кровью на житейских скрижалях. Но разве можно себе отказать в удовольствии исполнить собственное танцевальное соло на граблях?
Началось всё осенью 95-го года. Примерно в октябре.
Миша, наш звукорежиссёр, которого знала с первого дня работы на радио, – могла ли я подумать, что это будет он? Мы проводили с ним в студии кучу времени. И почти всегда в весёлом творчестве, в хохоте, получая удовольствие от работы. Очень редко мы из-за чего-то
