к своему Дорохову, а я умоюсь и тоже подойду! И с Григорием Трофимовичем пока созвонюсь. – Клюйко начала выпроваживать меня из кухни, – И не забывай, что мы с тобой завтра в Москву улетаем!
Пришлось пообещать, что не забуду. Прикрыв за собой дверь, я пошел к Валерию Дмитриевичу в залу.
- Из Урюпинска, говоришь, твоя племянница? – с простодушным видом дальнего сельского родственника начал он уточнять подробности происхождения Елизаветы. – А мы тут с Лизой побеседовали и оказалось, что ты всё перепутал, Сергей!
Старательно отводя от меня взгляд, отрёкшаяся от своей малой виртуальной родины девица, боком и быстро-быстро перебирая ногами, прошмыгнула в коридор.
- Ты, Корнеев, зря решил, что так вот, походя, способен меня за нос водить! – елейным голосом продолжал меня журить полинин папа, сверкая холодной сталью недобрых глаз, – Не дорос ты еще до той квалификации, чтобы полковнику Дорохову так задёшево дезу скармливать! Я тебя, лейтенант на просвет вижу! Ты это знай! И еще запомни, змеёныш! Чтобы к дочери моей ты больше не приближался! Увижу тебя с ней рядом, удавлю, как кутёнка! Ты понял меня?
Нарываться и вымаливать возможность появляться в родовом гнезде Дороховых или хотя бы неподалёку от Полины, я поостерёгся. Не было на то жгучего желания, да и полковник, погрязший в родительских амбициях, мог заупрямиться и вспылить. А в комнату вот-вот должна была вернуться старшая и, практически, самая родная из имеемых мною подруг. И как она, наложив вести о Полине на старые дрожжи своих переживаний, воспримет предмет данной замятни, я боялся даже думать. Поэтому сразу же согласился со всеми законными требованиями Валерия Дмитриевича. И, надо сказать, вовремя! Подошедшая к дверям Эльвира Юрьевна сначала аккуратно прикрыла со стороны коридора створки. Но буквально через две-три минуты уже отворила их снова и вошла в зал, протянув мне клочок бумаги. До того я слышал, как она из прихожей, где находится телефонный аппарат, кому-то телефонировала. Разобрать, о чем был тот краткий разговор, мне не удалось. Говорила она негромко, а двери у Паны были добротные и отнюдь, не картонные.
- Езжай прямо сейчас, тебя ждут! – спокойным голосом порекомендовала мне она и, ни с кем не прощаясь, торопливо ушла вглубь коридора. Видимо, ей не хотелось, чтобы мой линейный попутчик рассмотрел на её лице следы недавнего расстройства.
- Поехали, товарищ полковник? – я постарался держать на лице выражение, будто ничего в наших с ним отношениях не поменялось. – Главный москвич ждёт, не хотелось бы к нему опаздывать!
Дорохов с ответом не стал торопиться. Достаточно продолжительное время он недоверчиво рассматривал моё простецкое лицо и, раздувая, как запалённый битюг ноздри, нервно играл губами. И вроде бы уже хотел что-то мне ответить, но сдержался, дёрнул головой и, резко встав, направился к выходу. Такое его поведение я предпочел расценить, как согласие с моим предложением и двинулся следом.
К машине мы шли молча и когда я полез на заднее сиденье, никто меня не одёрнул.
- Кирова сто одиннадцать! – сообщил я затылку полковника локацию и тот, не поворачивая головы, кивнул. Не мне, а своему водителю.
Я для Дорохова, по всему судя, уже не существовал. И терпит он меня сейчас, я так думаю, исходя лишь из непонятной, и пока еще неподтверждённой моей связи с москвичами.
- Я недолго, товарищ полковник! – понимая, что дружбе уже не быть, проявил я напоследок нахальство, когда вылезал из «Волги».
А почему бы и не рискнуть? Больно уж мне не хотелось добираться до своего райотдела на общественном транспорте. И снова ответом мне было гробовое молчание. С одной стороны, никто мне ничего доброго не ответил, но ведь и на х#й меня тоже никто не послал!
Расценив сие обстоятельство, как добрый знак судьбы, я шагнул через тротуар к купеческому особняку времён проклятого царизма. Входная дверь этой солидной домушки с полуторным цоколем не выглядела рабочей. И все её фасадные окна были мутного волнистого стекла. Высмотрев калитку в заборе из кованного железа, я подошел к ней и ткнул пальцем в кнопку звонка.
Долго ждать не пришлось. В приоткрытом проёме появилось лицо служивой национальности. Мужику было лет за сорок. По его излишне суровому обличью и недорогому, но аккуратному костюму я предположил, что передо мной не офицер. Быть может, какой-нибудь прапорщик, если они уже есть в голубой конторе неуживчивых соседей.
- Корнеев! – коротко представился я, – Меня ждут!
Я хотел уже шагнуть вперёд, но коренастый мужик с места не сдвинулся, по-прежнему перекрывая собой доступ вовнутрь бастиона. Вне всяких сомнений, гэбэшного.
- Документы! – негромко, но очень убедительно потребовал он.
А вот с документами у меня со вчерашнего вечера было пополам на пополам. В непримиримой борьбе с криминалом лишившись ментовской ксивы, я, к счастью, сегодня не забыл прихватить из дома свой паспорт. Его я и отдал в руки привратника. Видимо он свою срочную службу провёл где-то на госгранице. На погранпереходе. Несколько раз цепким взглядом сверив фото и оригинал, вратарь неохотно отступил в сторону, позволяя мне пройти.
Внутри особняка было не дорого-богато, но всё же вполне достойно. На входе меня еще раз проверили и даже подвергли лёгкому досмотру. Берегли ли здесь таким образом московского деда Севостьянова или это было повседневной рутиной местных товарищей, оставалось только догадываться.
- Проходите! – разрешил мне неулыбчивый парень, сидевший за письменным столом с телефоном. Он указал глазами на дверь.
Какие-либо признаки официоза и канцелярщины в комнате отсутствовали. Именно, что не в кабинете, а в комнате. Типичный гостиничный номер для номенклатурных работников, закрепившихся выше среднего уровня. Так бы я воспринял увиденный интерьер, не будь на отдельном столике сбоку от деда сразу нескольких телефонных аппаратов. Один из которых, светло-кремового цвета, по всему, имел отношение к спецкоммутатору АТС-2. У меня, в кабинете на Житной в первой моей жизни был такой же.
- Ну здравствуй, Серёжа! – улыбка деда так и лучилась родственной доброжелательностью благодетеля. Всех упомянувшего в своём завещании.
И можно было бы на это приветливое добродушие купиться, если бы не выработанная десятилетиями привычка. Сопоставлять мимику собеседника и выражение его глаз. Улыбка Севостьянова светилась обволакивающей добротой. Она располагала к бескрайнему к нему доверию, но вот глаза! Они, как у комодского варана, ничего, кроме плотоядного любопытства к находящейся напротив него белковой массе, не выражали.
- Что ж ты за человек такой, Серёжа? Вроде бы молодой парень и обычный милицейский лейтенант,
