цэковец, – Во-первых, даже в Центральном аппарате Генпрокуратуры не оперируют такими категориями и терминами, которые периодически из тебя вылетают! У них, лейтенант, другая специализация! И прекрати ты уже держать меня за болвана из старого еврейского преферанса, мой мальчик! «Товарищ Клюйко»! «Эльвира Юрьевна»! – зло передразнил меня ветеран-гэбэшник, не поленившись при этом погримасничать. Ты думаешь, я не знаю, кто Эльвиру пузом наградил?! Или думаешь, что о других твоих пассиях я ничего не знаю?! Я, лейтенант, имею привычку сначала крепко изучать людей, с которыми мне предстоит работать! И уж, если так случилось, что ты в моей команде, то будь уверен, что о тебе я знаю многое. Допускаю, что не всё, но многое! Усвоил?
- Так точно, товарищ генерал-лейтенант, очень хорошо усвоил! – сообразно текущему моменту подскочил я из своего кресла и стойкой «смирно» выразил раздраженному деду своё глубокое почтение.
- Ну я же просил тебя, Сергей! – недовольно поморщился генерал, – Ты думаешь, что я уже из ума выжил и, что меня можно так легко дурить? Спорить с тобой я не буду, пусть это на совести у тебя останется! – хмыкнул он и я понял, что дед решил меня пожалеть, – Но с бабами ты всё-таки будь поосторожнее! Поверь мне, лейтенант, на бабах, нашего брата сгорело больше, чем от водки! Пойми, Сергей, я многое готов понять, сам монахом в твои годы не был, но ты же целый табун баб развёл! Не мне, заслуженному коммунисту это говорить, но это же грех! Не боишься? – православный работник ЦК КПСС ткнул указательным пальцем в люстру, очевидно полагая, что где-то там же находится и иудейский бродяжка из Иерусалима.
Чтобы закрепить эффект увода деда со скользкой темы относительно некоторых моих специфических познаний, я решил резче качнуть маятник в противоположную сторону.
- Для меня, уважаемый Григорий Трофимович, женское тело, это прежде всего инструмент познания Божьего промысла! – тихо изрёк я, изобразив смирение на постном лице. - И блуд здесь вовсе не при чем! Я же комсомолец, товарищ генерал!
И тут же с удовлетворением отметил, что нужного результата я достиг. Лицо Севостьянова начало покрываться гневным румянцем.
А вот то, что он, как и Дорохов циклится на одном и том же, это очень плохо! Оба они почему-то, практически одинаковыми словами убеждают меня, что я для них слишком простоват и прозрачен, как пустая стеклотара. Надо осмыслить это дело на досуге. И сделать это следует, не откладывая в долгий ящик! Н-да…
- Так вот, что я хотел вам рассказать о пидарасах из нашего обкома, товарищ генерал-лейтенант! – решил я не допускать излишнего расстройства Григория Трофимовича…
Глава 21
Какие еще пидарасы? – с запинкой на самом стыдном из трёх слове, недовольно пророкотал Севостьянов, – И при чем здесь обком партии?! Ты в своём уме, Корнеев? Опять за старое?!
Его добродушная расслабленность сменилась злой напряженностью на лице и сам он угрожающе подался вперёд.
- Ты, лейтенант, не забывайся! Ты изволь выбирать слова, когда речь идёт о нашей партии! Запомни раз и навсегда, Корнеев, мазать дерьмом коммунистическую партию тебе никто не позволит! С волчьим билетом вылетишь не только из комсомола, но и из МВД! – голос представителя Центрального Комитета уже звучал зловеще и никаких словесных манёвров с моей стороны не подразумевал. - Я думал, ты, как человек здравый, от своих побасенок уже отказался! И о своих грязных инсинуациях о секретаре обкома уже забыл!
В его глазах я увидел классовую обиду коммуниста, которая выглядела вполне настоящей.
Если бы я не был уверен в обратном, я бы ему поверил. Поверил бы в то, что этот мудрый дед и вправду не в курсе некого прискорбного, так сказать, факта. А именно того, что Второй секретарь обкома скрашивает свой досуг в обществе театральных содомитов. Более того, я также был уверен, что не будь этой пикантной детали, вряд ли московский генерал со Старой Площади был бы сейчас в этом доме. Не поехал бы он к тётке в глушь и почти что в Саратов. Еще я был убеждён, что никакая не уголовщина, связанная с водкой и спиртом, является причиной его здесь присутствия. У него в столице полно других забот, гораздо большего калибра, чем левый «самопляс» на периферийных землях страны советов. Пусть даже и в особо крупных размерах.
И мало того, уж мы-то с ним оба знаем, что я знаю, что он всё знает! И, что понимает. Однако, чтобы не будить в старике зверя, я решил не дёргаться и соблюсти условия его каприза. Не слишком замысловатого. Всего-то и надо, что заткнуться и переждать, пока он отработает свою обязательную программу. Хрен с ним, пусть покуражится. До полного своего самоудовлетворения.
Пользуясь паузой, я еще раз прокрутил в голове некоторые детали. Если верить прежней информации по поводу Матыцына и его назначения на высокую должность, то дед Григорий не должен бросаться из-за него под танк. И потому мой юношеский хребет об свою артритную коленку ломать он тоже вроде бы не должен. Тогда к чему весь этот водевиль? Работает условный рефлекс? Как у собаки Павлова? На предмет того, что партия коммунистов, как и жена Цезаря, должен оставаться вне всяких подозрений? И никак не может быть причастной к высокодуховной педерастии? Ну да, всё верно, народ и партия едины. Но ни разу не едины коммунистическая партия и пидарасы!
- Ведь это ты, Корнеев, насколько мне известно, разворошил это дерьмо? – даже не стараясь быть логичным и последовательным, проскрипел генерал.
- Я! – на всякий случай изобразил я на лице глубокое раскаяние в содеянном, – Но дело мне передали уже возбужденным по сто восьмой УК. В процессе расследования я переквалифицировал его с тяжких телесных на попытку убийства. Через пятнадцатую, как и положено. Покушение на убийство, то есть. И через какое-то время, оформив всё надлежащим образом, передал в прокуратуру. Всё в строгом соответствии с действующим законодательством, товарищ генерал!
- И никто тебя в том уголовном деле не консультировал и ни к чему не понуждал? Может быть, твои начальники? Или кто-то из областного комитета партии? – умиротворённое добродушие вновь вернулось на лицо работника ЦК. – Откуда ты узнал про внепартийные пристрастия этого Матыцына?
- Так я же говорю, Григорий Трофимович! При проведении следственных действий всё это повылазило! Утонченную интеллигентность, её ведь не спрячешь! Она, паскуда, всё равно
