на воцарение Лжедмитрия I, поскольку именно стойкая и массовая поддержка низов стала основным фактором его победы. Многократно битый царскими воеводами, он, однако, сумел захватить власть, причем с помощью не столько иностранных наемников, сколько русского народа. И внешне действительно казалось, что вокруг него нет никого, кто не желал бы ему повиноваться. Разве что Василий Шуйский с братьями впал было в фронду и начал распространять слухи о том, что царь на деле является самозванцем, однако быстро был арестован и даже приговорен к смертной казни. Правда, Лжедмитрий помиловал его. Учитывая, что именно Шуйский был душой заговора против монарха, легко предположить, что именно написал бы по этому поводу Макиавелли.
Очевидно, что российская политическая культура того времени не предполагала политической конструкции, описанной выше автором «Государя». Народ мог привести к власти авантюриста, как это было в Италии, однако тот должен был прикрываться личиной «подлинного царя», как это было с Лжедмитрием, а потому сразу же попадал, нисколько этому не противясь, в структуру существовавших властных отношений и оказывался ее заложником. Тот же Отрепьев, например, оказался под контролем бояр, которые сопровождали его даже при переходах из одного дворцового помещения в другое[383].
Кроме того, нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворить притязания знати, но можно – требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетенным.
Опять примечательная поддержка опоры на народ, внешне удивительная в устах человека, который советует тогдашнему государю. Макиавелли буквально вдалбливает в голову своему читателю, будь то правитель или «просто» член политического сообщества, что низы с политической точки зрения значимы куда более, чем «верхи», и что надо ориентироваться именно на них. Вообще есть точка зрения, согласно которой данная книга являлась советом не государю, а государству[384]. Возможно, причина именно в этом, хотя объяснение представляется мне слишком мудреным. Впрочем, Макиавелли писал так, будто заранее смеялся над всеми своими комментаторами. Надо мной, видимо, тоже.
Обратим внимание, что в «Государе» Макиавелли дает на удивление высокую позитивную оценку роли масс в политике, в то время как в «Рассуждениях» и «Истории Флоренции» встречаются негативные точки зрения на ту же проблему.
Продолжая тему Лжедмитрия I, нужно отметить, что после воцарения он сделал много для того, чтобы укрепить свой авторитет среди простого населения[385]. Одновременно он вел себя так же и в отношении служивого дворянства и бояр. Фактически самозванец проводил чрезвычайно популистскую политику, пытаясь угодить всем. И, надо признать, многого добился в этом отношении. Во всяком случае, угнетенным себя народ при Лжедмитрии I явно не чувствовал. Более того, «простые» москвичи были одной из сил, которые его явно поддерживали. Другое дело, что они терпеть не могли польских наемников, которые охраняли Отрепьева и вели себя в Москве как в завоеванном городе.
Одновременно следует отметить, что самозванец не предпринимал каких-то радикальных реформ. Усилия были сосредоточены на придании государственному аппарату большей эффективности. Очень строго преследовалось мздоимство. Вот в этом плане Отрепьев пытался сделать немало хорошего для населения. Правда, энтузиазм его натолкнулся на косное нежелание чиновников «работать по-новому». К тому же, к сожалению, уже в то время взяточничество было частью нашей национальной культуры. Впрочем, не только нашей.
Сверх того, с враждебным народом ничего нельзя поделать, ибо он многочислен, а со знатью – можно, ибо она малочисленна. Народ, на худой конец, отвернется от государя, тогда как от враждебной знати можно ждать не только того, что она отвернется от государя, но даже пойдет против него, ибо она дальновидней, хитрее, загодя ищет путей к спасению и заискивает перед тем, кто сильнее. И еще добавлю, что государь не волен выбирать народ, но волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать или подвергать опале.
Сначала в очередной раз отметим приверженность Макиавелли народу Затем следует выделить, что знать здесь показывается более умной и способной, нежели народ; другой вопрос, что, возможно, по мнению автора, чем умнее и способнее сегмент общества, тем больше можно ждать от него неприятностей (если эта точка зрения верна, то здесь у флорентийца в очередной раз на первое место выступает аналитик и политтехнолог). Соответственно получается, что верхушка общества оказывается самым опасным звеном в правлении государя. Здесь не миновать определенных реминисценций с политикой Сталина. Впрочем, последний не щадил никого.
Продолжая параллели с Отрепьевым, отмечу, что он на престоле действовал совершенно не по-макиавеллиевски. Знал, что значительная часть бояр относится к нему негативно, знал даже о заговоре против себя, однако не арестовал заговорщиков. Никколо на нем места живого не оставил бы своей критикой, если бы знал его историю.
Эту последнюю часть разъясню подробней. С людьми знатными надлежит поступать так, как поступают они. С их же стороны возможны два образа действий: либо они показывают, что готовы разделить судьбу государя, либо нет. Первых, если они не корыстны, надо почитать и ласкать, что до вторых, то здесь следует различать два рода побуждений. Если эти люди ведут себя таким образом по малодушию и природному отсутствию решимости, ими следует воспользоваться, в особенности теми, кто сведущ в каком-либо деле. Если же они ведут себя так умышленно, из честолюбия, то это означает, что они думают о себе больше, нежели о государе. И тогда их надо остерегаться и бояться не меньше, чем явных противников, ибо в трудное время они всегда помогут погубить государя[386].
В переводе Марка Юсима этот отрывок звучит следующим образом: «Чтобы лучше разъяснить это обстоятельство, скажу, что грандов следует рассматривать в основном двояким образом. Либо они ведут себя так, что целиком полагаются на твою удачу, либо нет. Если первые не отличаются алчностью, их нужно поощрять и приближать к себе; о вторых можно судить двояко: возможно, они не полагаются на тебя из трусости и вследствие прирожденной слабости духа; в этом случае ты должен пользоваться преимущественно тем, кто способен дать хороший совет, ибо в счастье это послужит твоему успеху, а в несчастье тебе нечего их бояться».
Может показаться с первого взгляда, что Макиавелли здесь выступает в качестве адепта реактивной политики, когда государь всего лишь реагирует на действия знати и подчиняет свои действия тому отношению, с которым сталкивается со стороны аристократии. Но это внешние признаки. На деле флорентиец здесь куда больший Макиавелли, чем это представляется из текста, если принять во внимание другие пассажи данной книги. Рекомендуемая им стратегия подразумевает прежде всего раскол
