элиты. Очень интересный совет. Именно так начал действовать после воцарения Борис Годунов[387].
Так что если государь пришел к власти с помощью народа, он должен стараться удержать его дружбу, что совсем не трудно, ибо народ требует только, чтобы его не угнетали. Но если государя привела к власти знать наперекор народу, то первый его долг – заручиться дружбой народа, что опять-таки нетрудно сделать, если взять народ под свою защиту.
Откровенный «макиавеллизм», причем именно в той форме, которую принято считать наиболее характерной для учения флорентийца. Знать приводит государя к власти, несмотря на сопротивление низов, а потом государь неожиданно меняет всю расстановку политических сил в стране, начиная отстаивать интересы народа перед лицом знати. Честности и добродетели здесь нет места: значение имеют только интересы. Вообще в конфликте Макиавелли, возможно, видел циничный инструмент абсолютного правления[388].
В России подобная ситуация была с уже упоминавшимся Василием Шуйским. И он как раз сделал ошибку, о которой пишет Макиавелли – откровенно стал на сторону знати, презрев интересы народа. Правда, он старательно опирался на поддержку посадских крупнейших городов страны, что одно время помогло ему выстоять против восставшей провинции. Результат получился точно по раскладу Макиавелли: царь потерял поддержку столичного населения и бояр[389]. Все закончилось низложением.
Люди же таковы, что, видя добро со стороны тех, от кого ждали зла, особенно привязываются к благодетелям, поэтому народ еще больше расположится к государю, чем если бы сам привел его к власти. Заручиться же поддержкой народа можно разными способами, которых я обсуждать не стану, так как они меняются от случая к случаю и не могут быть подведены под какое-либо определенное правило.
Здесь тройная рекомендация, являющаяся в основном повтором уже сказанного выше. Во-первых, еще раз говорится о необходимости гибкости в политике. Во-вторых, опять же еще раз утверждается, что для государя важнейшее – привлечь на свою сторону народ. При этом Макиавелли расширяет количество аргументов в пользу альянса правителя с основной массой населения. В-третьих, автор снова настаивает на том, что очень многое должно зависеть от конкретной ситуации, в соответствии с которой и должны приниматься решения.
Скажу лишь в заключение, что государю надлежит быть в дружбе с народом, иначе в трудное время он будет свергнут.
У Юсима эта фраза звучит так: «В заключение отмечу только, что государь должен жить в дружбе с народом, иначе в беде для него не будет спасения». Этот перевод более точен, причем не только по букве, но и по духу максимы Макиавелли. Причем пусть читателя не смущает, что в переводе Муравьевой это предложение начинает абзац, а у Юсима – заканчивает. На деле это, видимо, техническая погрешность первого издания перевода Муравьевой, которая затем стала мультиплицироваться в последующих публикациях. Во всяком случае, в подлиннике это последнее предложение абзаца.
Набид*, правитель Спарты, выдержал осаду со стороны всей Греции и победоносного римского войска и отстоял власть и отечество; между тем с приближением опасности ему пришлось устранить всего нескольких лиц, тогда как если бы он враждовал со всем народом, он не мог бы ограничиться столь малым.
Очередной пример того, как Макиавелли использует исторические примеры в своих интересах. В частности, справедливости ради следует сказать, что устранением «всего нескольких лиц» Набид не ограничился. Их было гораздо больше. Впрочем, его поддержка широкими слоями спартанского общества действительно была высока, хотя войну с римлянами он и проиграл[390] (не утратив, правда, личной власти в Спарте)[391].
И пусть мне не возражают на это расхожей поговоркой, что, мол, на народ надеяться – что на песке строить. Поговорка верна, когда речь идет о простом гражданине, который, опираясь на народ, тешит себя надеждой, что народ его вызволит, если он попадет в руки врагов или магистрата. Тут и в самом деле можно обмануться, как обманулись Гракхи в Риме или мессер Джорджо Скали во Флоренции. Но если в народе ищет опоры государь, который не просит, а приказывает, к тому же бесстрашен, не падает духом в несчастье, не упускает нужных приготовлений для обороны и умеет распоряжениями своими и мужеством вселить бодрость в тех, кто его окружает, он никогда не обманется в народе и убедится в прочности подобной опоры.
Основная мысль Макиавелли здесь предельно ясна: участники внутриполитической борьбы не должны надеяться на то, что популистский курс приведет к стабильной поддержке со стороны масс. А дальше Никколо рисует яркий образ авторитарного правителя, который имеет все шансы пользоваться поддержкой со стороны народа. Отметим здесь комплиментарность облика государя, что явно было сделано с целью использовать еще один аргумент в пользу ориентации государя на основную часть населения.
С другой стороны, можно обратить внимание и на противопоставление правителя – выходца из «простого народа» и правителя – представителя знати. Оно в этом отрывке просто бросается в глаза. Первому нечего рассчитывать на безусловную поддержку народа. Второй – может приказывать и рассчитывать на помощь. Здесь, конечно, заметно противоречие между некоторыми предыдущими (и последующими) тезисами Макиавелли и сказанным только что. Можно даже вспомнить тех критиков, которые утверждали, что Макиавелли никогда не был последователен[392]. Впрочем, оппоненты в данном конкретном случае должны иметь в виду, что автор «Государя» временами откровенно льстил клану Медичи. Почему бы не предположить, что косвенным образом он делал это и в этом случае?
Обычно в таких случаях власть государя оказывается под угрозой при переходе от гражданского строя к абсолютному – так как государи правят либо посредством магистрата, либо единолично. В первом случае положение государя слабее и уязвимее, ибо он всецело зависит от воли граждан, из которых состоит магистрат, они же могут лишить его власти в любое, а тем более в трудное, время, то есть могут либо выступить против него, либо уклониться от выполнения его распоряжений. И тут, перед лицом опасности, поздно присваивать себе абсолютную власть, так как граждане и подданные, привыкнув исполнять распоряжения магистрата, не станут в трудных обстоятельствах подчиняться приказаниям государя.
В переводе Юсима: «Подобные государства находятся под угрозой, когда им предстоит переход от гражданского правления к абсолютному, и судьба их зависит от того, управляют ли государи сами или посредством чиновников; во втором случае их положение более шаткое и ненадежное, ибо они целиком зависят от произвола тех граждан, которые занимают должности и без труда могут лишить государя власти, особенно в неблагоприятных для него
