воюя с союзниками России, то царь не стал бы ни Великим, ни императором (разумеется, российский опыт не является непременным для всех частей мира. Китай, скажем, прекрасно чувствовал и чувствует себя и без военных альянсов).
Что делать в первом случае – о том речь впереди, хотя кое-что уже сказано выше. Что же до второго случая, то тут ничего не скажешь, кроме того, что государю надлежит укреплять и снаряжать всем необходимым город, не принимая в расчет прилегающую округу. Если государь хорошо укрепит город и будет обращаться с подданными так, как описано выше и будет добавлено ниже, то соседи остерегутся на него нападать. Ибо люди – враги всяких затруднительных предприятий, а кому же покажется легким нападение на государя, чей город хорошо укреплен, а народ не озлоблен.
Города Германии, одни из самых свободных, имеют небольшие округи, повинуются императору, когда сами того желают, и не боятся ни его, ни кого-либо другого из сильных соседей, так как достаточно укреплены для того, чтобы захват их всякому показался трудным и изнурительным делом. Они обведены добротными стенами и рвами, имеют артиллерии сколько нужно и на общественных складах держат годовой запас продовольствия, питья и топлива; кроме того, чтобы прокормить простой народ, не истощая казны, они заготовляют на год работы в тех отраслях, которыми живет город, и в тех ремеслах, которыми кормится простонародье. Военное искусство у них в чести, и они поощряют его разными мерами.
Естественно, хотя Макиавелли и был в Германии, он не занимался сколько-нибудь подробным изучением тамошних городов, а если бы даже кто-нибудь ему предложил приступить к этому, то с насмешкой отказался бы. Главное было обосновать тезис о необходимости укрепления городов, что здесь и было сделано. Тем более, что у флорентийца были предшественники, также ссылавшиеся на германский опыт[398].
Макиавелли в данном случае имеет в виду необходимость хорошей оборонной политики. Эта проблема решается, по его мнению, двумя способами: подготовкой города к возможному нападению неприятеля и установлением позитивных отношений государя с народом. Обратим также внимание на чисто итальянскую тогдашнюю специфику, состоящую в относительной кратковременности боевых действий и особенно осад городов. Именно поэтому хорошие городские стены вместе с достаточным запасом продовольствия и оружия, а также высоким боевым духом населения представлялись в то время достаточной гарантией от враждебных действий соседей.
Таким образом, государь, чей город хорошо укреплен, а народ не озлоблен, не может подвергнуться нападению. Но если это и случится, неприятель принужден будет с позором ретироваться, ибо все в мире меняется с такой быстротой, что едва ли кто-нибудь сможет год продержать войско в праздности, осаждая город. Мне возразят, что если народ увидит, как за городом горят его поля и жилища, он не выдержит долгой осады, ибо собственные заботы возьмут верх над верностью государю. На это я отвечу, что государь сильный и смелый одолеет все трудности, то внушая подданным надежду на скорое окончание бедствий, то напоминая им о том, что враг беспощаден, то осаживая излишне строптивых. Кроме того, неприятель обычно сжигает и опустошает поля при подходе к городу, когда люди еще разгорячены и полны решимости не сдаваться; когда же через несколько дней пыл поостынет, то урон уже будет нанесен и зло содеяно. А тогда людям ничего не останется, как держаться своего государя, и сами они будут ожидать от него благодарности за то, что, защищая его, позволили сжечь свои дома и разграбить имущество. Люди же по натуре своей таковы, что не меньше привязываются к тем, кому сделали добро сами, чем к тем, кто сделал добро им. Так, по рассмотрении всех обстоятельств, скажу, что разумный государь без труда найдет способы укрепить дух горожан во все время осады, при условии, что у него хватит чем прокормить и оборонить город.
В переводе Юсима начало отрывка звучит следующим образом: «Итак, государь, который укрепил свой город и не внушает ненависти, может не опасаться нападения, а если кто-то и нападет на него, то удалится несолоно хлебавши, ибо превратности мирских дел таковы, что навряд ли этот противник сможет праздно простоять целый год в осаде».
В целом вся эта часть основана на военно-политическом опыте современной Макиавелли Италии, где в армиях почти всегда использовались наемники. Стоили последние очень дорого, соответственно затяжка с ведением осады ложилась тяжким бременем не только на защищавшихся, но и на нападавшую сторону. Хотя тогдашняя история и знала примеры долговременных осад, их все же было очень мало. Так что Никколо был прав в своих предположениях при условии, разумеется, что государь у осажденных был действительно сильным и смелым. Другое дело, что стойкости у защищающейся стороны почти всегда не хватало и дело обычно заканчивалось либо победой нападавших иностранных профессионалов, либо попросту капитуляцией. Последнее в годы жизни Макиавелли случилось и с Флоренцией и привело, помимо прочего, к окончанию его политической карьеры.
Что касается России, то ее история знала немало самоотверженности при защите хорошо укрепленных твердынь. Примеры хорошо известны. Правда, одной самоотверженности и готовности жертвовать своим добром зачастую оказывалось мало, поскольку действительно хорошо укрепленных городов на ее территории было до недопустимости мало. Особенно до середины прошлого тысячелетия. Причем все началось с Киевской Руси. Причин тому было несколько, в том числе
– для борьбы с кочевниками было достаточно деревянных стен. Не случайно половцы не взяли ни одного русского города;
– межкняжеские «выяснения отношений» на Руси не предполагали долгих осад. Такова была военно-политическая культура страны в то время;
– деревянные стены было сложить куда проще, нежели каменные;
– после поражения на Калке среди русских князей не нашлось предусмотрительных государей.
В результате до XIII века только стены Пскова и Ладоги были каменными. В отношении Новгорода этот вопрос до сих пор дебатируется в отечественной литературе.
Отметим здесь, что данных два (или три) случая относятся к западному аспекту военно-политической ситуации на Руси. Проще говоря, каменные стены строились только там, где была такая необходимость.
После нашествия Батыя каменное строительство на Руси было остановлено. Общий результат – серьезное отставание от европейской модели защиты городов.
Сказанное все же не означает, что позднее московские государи не уделяли серьезного внимания защитным линиям. Скажем, при правительстве Годунова по его личному распоряжению была выстроена мощная каменная крепость в Астрахани, острог на Тереке и крепость на переволоке между Доном и Волгой, названная в честь Ирины Годуновой, супруги Федора Ивановича, Царицын.
Глава XI
О церковных государствах
Как легко
