class="p1">И я расслабляю губы, делая ими первое неспешное и аккуратное движение, пытаясь пробить эту стену. Она, наверное, потом будет жалеть, что сама же свои слова о том, что мы не будем целоваться, обнулила, но черт… Ее инициатива сейчас ощущается как самая крутая награда в мире.
И, кажется, сегодня планеты встали в ровный ряд, потому что Диана двигает губами мне навстречу, отвечая на поцелуй…
Легко, аккуратно и совсем нежно. Мы касаемся губами невесомо, словно вообще не целуемся, а только дразним друг друга, но от этих ласк бабочки появляются даже в моем животе, хотя я вообще не подозревал об их существовании у себя в организме.
Мы как будто изучаем губы друг друга, даже не подключая языки. Это даже для меня новый вид поцелуев, но я совру, если скажу, что мне не нравится эта нежность.
Пару минут длится эта сладкая пытка, Диана трогает мою спину, а я обнимаю ее за бедра, стараясь не распускать руки. Все так медленно и размеренно, словно у нас с ней есть все время в мире, и мне хочется верить, что оно у нас и правда есть…
Но потом до нее словно доходит, что произошло, и она отрывается от губ, все так же аккуратно, и просто открывает глаза, растерянно глядя на меня.
А я что? Я сегодня планку влюбленности уже задрал до самого неба. И хочу ее, сил нет… Идиотом надо быть, чтобы не хотеть, а я хоть и идиот, но точно не сейчас. Красивая, сумасшедше красивая просто, настоящая, искренняя. Если ее отец не убьет меня раньше, чем это сделает она, то когда-нибудь я на ней точно женюсь.
– Не смей, – предупреждает она меня, видимо думая, что у меня хватит дурости шутить сейчас по поводу того, что она сама же свои обещания раздавила.
– И не собирался, – шепчу я ей.
– Обещаешь, что ни слова не скажешь? Обещай, пожалуйста, что забудешь это как сон.
– Обещаю, – вру ей. Никогда не забуду.
Но это обещание действует удивительным образом, потому что под его воздействием меня целуют еще раз. И на этот раз совершенно не невинно, это… Страстно. Так что голова кружится с нереальной скоростью. В ней столько страсти, с ума сойти! А я такой голодный до всего этого, что хватаю каждое движение с особенными чувствами, впиваясь в губы и таки сжимая бедра пальцами.
Она тянет меня за волосы, выплескивая эмоции, целует-целует-целует и поддается моим губам. Языки сплетаются, я клянусь, что готов сдохнуть прямо сейчас!
Но неудобно просто с ума сойти, шея затекает, и я внезапно думаю о том, что потом, когда мы вдруг будем целоваться просто стоя, я буду поднимать малышку на уровень своего лица, чтобы ей не пришлось ощущать такой дискомфорт.
Чувства застилают разум, отчета своим действиям я уже не отдаю, хотя надо бы взять себя в руки и дать себе по затылку, чтобы не переборщить сейчас.
Я подхватываю ее под бедра и укладываю на кровать, разрывая поцелуй, и, наконец-то находя в себе силы, не тянусь обратно.
Это чертовски сложно, но переходить какие-либо грани не готов сейчас никто из нас.
И я вижу по глазам, что она точно так же погрузилась в омут эмоций и не отдавала отчет свои действиям, и только сейчас, когда пришлось все прекратить, до нее доходит, что мы творили.
– Просто нужно подышать, – говорю ей, стоя над ней на коленях.
Она не сожалеет, что меня радует, но паника в глазах присутствует. Диана встает, чуть пошатываясь идет к балкону и говорит мне, что подышит на балконе, явно намекая, что мне за ней не нужно.
Это верно. За ней сейчас ой как опасно. Мне бы на тренировку да отжаться бы раз сто… Ну или ледяной душ, тоже неплохо.
Но выбираю прогулку и, не трогая Диану, просто выхожу из квартиры, прихватывая с собой ключи, чтобы вернуться.
Мне тоже катастрофически сильно нужен свежий воздух.
Глава 26
Виктор
Я так крепко не спал лет пятнадцать, наверное. Все время что-то отвлекало, а тут… Как младенец. Очень давно не ощущал ничего подобного, поэтому даже когда слышу звонок телефона – не могу проснуться. Хотя мелодия раздражает, и мне приходится тянуться рукой к тумбочке, чтобы нащупать телефон.
Но вот незадача… Тумбочки почему-то нет.
Вспоминаю, что мы переехали на новую квартиру и тумбочка у меня теперь с другой стороны. Тянусь туда, но натыкаюсь на стену. Какого хрена вообще?
С трудом, но открываю глаза и в полудреме не могу сообразить вообще, где я и что тут делаю. Телефон прекращает звонить, и я пытаюсь все-таки хоть что-то понять, но когда под боком кто-то сонно потягивается и кладет руку мне на грудь, прижимаясь крепче, все вспоминаю.
Я у Марины. И, черт возьми, теперь я понимаю, почему мне так вкусно спалось.
На губах тянется ленивая и легкая ухмылка. Зашел, блин, выпить чаю…
Шарю по кровати, нахожу-таки телефон, машинально прижимаю Марину к себе, целую в волосы, на пару секунд зарываясь в них носом, и отвечаю на второй подряд входящий звонок, даже не взглянув, кто там звонит.
И зря.
– Громов, какого черта?! – оглушает меня сразу же недовольным и громким голосом Иры.
– И тебе доброе утро, – хриплю я. – Что происходит?
– Я пришла повидаться с дочерью, а какая-то хамоватая соседка говорит мне, что вы переехали и больше тут не живете! Она грозилась вызвать полицию, Громов!
– А, баба Маша, ага, – зеваю, – хорошая женщина. Так что тебе надо? Мы переехали, я предупреждал.
– Мне нужна моя дочь, – психует она и разговаривает сквозь зубы.
– Терехова шестнадцать, второй подъезд, тринадцатый этаж, квартира девяносто шесть, – бормочу ей адрес и сбрасываю вызов. Ну с дочерью-то видеться я не могу и не хочу ей запрещать, да и Дианку она не украдет уже, та взрослая у меня.
Сон снова забирает в свои лапы, но Марина под боком кажется сильно заманчивее, чем какие-то там сновидения. Она почти уже не спит, возится на месте, заставляя ее прижать к себе крепко-крепко.
– Марина, – шепчу ей на ушко, проводя пальцами по бедру, которое лежит на мне и о-о-о-очень соблазнительно выглядывает из-под одеяла.
– М-м? – мычит она сонно.
– Я тебя хочу, – говорю ей, прикусывая мочку уха и сжимая нежную кожу на ноге чуть выше положенного.
Она стонет еле слышно от этого, а у меня уже мозги плавятся… Надо же как бывает!
– Вить, – шепчет
