и густонаселенный квартал Barri Gótic. С одной стороны стоял древний, но не слишком внушительный Palau Reial – резиденция графов, с другой располагался Call – еврейский квартал. Запутанные узкие улочки, среди которых еще не было Ramblas[70], спускались к набережной, вернее, к песчаному пляжу. Во времена Хайме I город, хотя и был уже оживленным метрополисом, не имел многих из своих более поздних украшений. Lonja – морская биржа и место отдыха иностранных купцов – располагалась в северной части и занимала временное здание. В южной части находилась Drassanes – королевская верфь, пребывавшая на ранней стадии своего развития и представлявшая собой зрелище, похожее на муравейник. Впечатляющие дворцы Generalitat и Ajuntament, где позднее будут проводиться муниципальные собрания, являлись мечтой будущего. За доками располагалась церковь Санта-Мария-дель-Пи, куда ходили члены городских гильдий, и больница Санта-Креу, где размещался медицинский комплекс. Вокруг них по направлению к суше тянулась непрерывная линия городских стен. Перед ними стояли на якоре многочисленные торговые суда и военные галеры.
Любой, кто видел Барселону, понял бы, что растущая военно-морская мощь подкрепляла и растущее богатство и силу государства. Drassanes[71] в порту Барселоны были лишь видимой частью расширяющейся сети. Политику создания постоянного королевского флота приписывают отцу Хайме Завоевателя, Педро II, который мечтал о regne dins el mar – «царстве на море». Но это требовало долгосрочных обязательств и огромных ресурсов в деньгах, людях и материалах. Главными военными кораблями были выбраны морские га леры, приводимые в движение комбинацией парусов и весел, – последняя версия древнегреческих бирем и трирем. Когда в ход шли весла, эти галеры могли демонстрировать сокрушительный рывок скорости. Самые большие из них приводились в движение ста или даже ста пятидесяти веслами, каждое из которых приводилось в движение силой двух или трех гребцов. Все судна были оснащены тараном, установленным на носу, арсеналом катапульт для атаки и ротой арбалетчиков для самообороны.
Морские сражения были регулярным явлением. Одно из них особенно ярко запечатлелось в памяти известного хрониста:
«И когда галеры Эн Конрадо Лансы увидели приближающиеся десять галер, они покинули место. И сарацины, увидев их, закричали на своем сарацинском языке „Аур, Аур!“ и напали с большой силой. И галеры Эн Конрадо Лансы образовали круг, и все четыре собрались вместе и держали совет. И Эн Конрадо Ланса сказал им: „Вы, мои воины, знаете, что милость Божия с господином нашим королем Арагона, и вы знаете, сколько побед он одержал над сарацинами… Поэтому я молю вас всех, чтобы вы помнили силу Бога и нашей Госпожи Святой Марии, и Святую Католическую Веру, и честь господина нашего короля и города Валенсии и всего королевства; и что, связанные вместе как мы есть, мы решительно атакуем и что в этот день мы сделаем так много, что о нас будут говорить вечно“.
И все начали кричать: „Давайте атакуем их! Давайте атакуем их! Они все будут нашими!“… И с этим он приказал трубить в трубы и бить [в барабаны], и с громкими криками они начали яростную атаку. И четыре галеры, прекрасно и без всякого шума, пошли в атаку среди десяти галер, и там битва была самой жестокой, и она длилась с утра до часа вечерни, и никто не осмеливался есть или пить.
Но Господь наш истинный Бог и Его благословенная Мать, от которой исходят все милости и удача господина нашего короля Арагона, дали победу нашим людям таким образом, что все галеры были разбиты, а люди убиты или взяты в плен… [И так] с большой честью и триумфом они вернулись в Валенсию с галерами, которые они привели туда, и со множеством сарацинских пленников, которые прятались под палубой, от которых они получили большую выгоду».
В глазах летописца для сарацин, очевидно, было грехом держать христианских рабов, но для христиан порабощать сарацин – нет.
Балеарские острова – во времена Римской империи Гимнесии – были описаны как «стратегический императив» для Арагона. Находясь примерно в 100 милях от побережья Каталонии, они контролировали прибрежную торговлю, подходы к Гибралтарскому проливу и переправу в Северную Африку. Они предоставляли как трамплины для мелкого судоходства, так и большие гавани, которые могли служить военно-морскими базами. Тем не менее после объединения Каталонии и Арагона они еще долгое время оставались в руках мавров. Для каталонских моряков эта крепость неверных, должно быть, ощущалась как заноза в христианской плоти. В сознании короля Хайме она представляла собой самую неотложную из проблем.
Завоевания Хайме I, которые начались в 1229 году, поглотили огромные логистические ресурсы. Первоначальная атака на Майорку («Большой остров») была предпринята флотом галер, буксировавших вооруженные транспорты для перевозки войск, носы которых открывались, как у десантных судов на пляжах Нормандии, для выпуска вала наступающей пехоты. Сам король так описал операции в Ллибре-дель-Фетс:
«Одна часть флота была развернута в Камбрильсе, но большая часть, в которой были мы, находилась в порту Салона и на пляже, а остальная – в Таррагоне… У нас было 25 крупных кораблей, 18 тарид, 12 галер и 100 буз и галиотов…
Корабль Бове, на котором плыл Вильям из Монкады, должен был выступать в качестве проводника и нести фонарь для освещения, в то время как корабль Карро был арьергардом… Я был на галере Монпелье в тылу.
Мы отплыли в среду утром из Салона с береговым бризом… Это было чудесное зрелище… Все море казалось белым от парусов.
Настал час вечерни. И около первой стражи мы настигли корабль Вильяма из Монкады… и мы подняли фонарь и приветствовали их… Команда ответила, что это был корабль короля и что мы были желанны сто тысяч раз… И, плывя ночью и во главе флота, мы не спускали паруса и не меняли курс, но позволили галере бежать так быстро, как она могла… Была прекрасная луна и бриз с юго-запада, и мы сказали, что можем идти в Польенсу…»
Проигнорировав плохой прогноз погоды и пережив шквал, во время которого король молился Деве Марии, он благополучно высадился. Войска тоже высадились без сопротивления. Затем они увидели, что они не одни:
«Сарацины выстроились перед ними примерно с пятью тысячами пехотинцев и двумястами всадников. И Рамон из Монкады пришел и сказал, что пойдет осмотреть их, [добавив]: „Пусть никто не идет со мной“. И когда он приблизился к ним, то выкрикнул: „Давайте атаковать, ибо они ничто!“ И [Монкада] был первым, кто атаковал. И когда христиане подошли к
