class="p1">— Не сегодня, Мария Антоновна, не сегодня. Я насчёт Виле… То есть, Ирины хотел поговорить.
— Да? А чего?
— Мне надо будет вечерком её кое-куда свозить.
— Куда это, тем более, на ночь глядя, — нахмурилась Мария Антоновна, — девку одинокую потащишь, злодей?
— У Ирины проблемы с памятью. Ну, от стресса подзабыла некоторую часть своей биографии. Она же свидетель преступления.
— А я заметила, Вадим, только говорить не стала. Не лезу в ваши милицейские дела, но какой из неё свидетель, если она ничего не помнит?
— Мария Антоновна, как же Вы не лезете, если Вы её расспрашивали?
— А ты не смей старшим замечание делать! Я любопытная и прозорливая от природы.
— Ладно, замнём для ясности. Отвечая на вопрос о том, куда я её повезу. В общем, доктор один есть, в райцентре, — пояснил я, стараясь говорить как можно более буднично. — Светило науки! Только к нему попасть крайне трудно, запись на полгода вперёд. Но Василисе удалось договориться, чтобы он принял, пока у него ночное дежурство. Он её осмотрит, проверит, что-то пропишет. Лечить её будем. Поэтому вечером надо и тайком.
Я сделал паузу, давая ей осмыслить. Я говорил правильные вещи, логичные.
Её глаза, всегда полные такой искренней заботы, сейчас смотрели с тревогой, не только за Вилену, но и за меня. Она чувствовала на интуитивном уровне, что происходит что-то рискованное, опасное, однако и возразить ей было нечего.
Мне даже было неловко перед Марией Антоновной, что я не мог рассказать ей правду, однако правда была слишком невероятна, и сама по себе представляла опасность.
— Я заберу её часиков в восемь, — сказал я, стараясь придать голосу уверенности, которой, честно говоря, не чувствовал. — И верну через несколько часов. Ну, после приёма у врача.
…
После разговора с Марией Антоновной я пошёл в ДК.
Работа у бригады Виктора закончилась, они лениво поигрывали на музыкальных инструментах, но в позах чувствовалось, что они ждут обещанного вечера.
Когда я зашёл, они неспешно играли незнакомую мне песню и негромко, проникновенно пели.
Я включил диктофон и записал их пение, уж больно оно мне показалось ценным.
Прерывать их песню я не стал, поскольку любая исполняемая вживую песня — это нечто магическое само по себе, её нельзя прерывать. С этим уважением к творимому искусству до конца её не проронил ни слова.
И хотя я мог бы предложить им ещё помузицировать, порепетировать, мне всё же хотелось, чтобы они побыстрее покинули пределы ДК.
— Ну что, «Амбар-Драйв», заканчиваем на сегодня работу? — спросил я, когда затихли последние аккорды.
— Да, начальник!
— Да какой я вам начальник, братва? Так, некоторый организатор, ну и с Павлом Семёновичем договорился, не более того. Я один из вас, такой же, как все.
Молодёжь и дядя Толя переглянулись.
— Вадим, ты лучше скажи… Первый среди равных, — с видимым ожиданием спросил дядя Толя. — Ты там народу кое-что обещал, ты добыл?
— Обещал, значит, купил и привёз. Айда за мной. И тачку давайте прихватим.
Быстрые взгляды, обмен короткими фразами, и вот уже вся бригада, оставив инструменты, что музыкальные, что хозяйственные, двинулась к выходу, предвкушая заслуженный отдых.
Тачку освободили от строительного мусора и подогнали к УАЗику.
Я открыл задние двери УАЗа и по произведённому эффекту — словно отворил врата рая.
Оттуда в руки парням легло мясо в пакетах, овощи, специи и как главный номер вечера, четыре ящика пива!
В тачку всё это не поместилось, однако это никого не остановило, парни взяли пиво в руки и были готовы идти с ним хоть на край света.
— Ну что, пошли? — сразу же проявил инициативу Глеб, который как оказалось, первый в труде — первый в отдыхе.
— Да, идите, начинайте, а я чуть позже загляну. Я… мне надо сначала в райцентр смотаться. Есть одно дело, не терпит отлагательств. Но я потом догоню, не переживайте. Обязательно. Вы пока мангал растопите… Есть же мангал?
— Есть у нас и мангал, и дрова. Не волнуйся, но и не задерживайся, Вадим, — обнадёжил меня Виктор, который взял под личный контроль драгоценную тачку.
Марина сбегала и взяла личные вещи всей компании, Дядя Толя прихватил с собой акустическую гитару, явно наметив себе роль в предстоящем корпоративе творческую и не предполагающую контакта с мясом, маринадом, топором, ножом или дровами.
Как прекрасно вымуштрованная армия на марше, они на удивление быстро и организованно выстроились в походную колонну и, помахав мне на прощанье, двинулись в путь.
Я смотрел им вслед, чувствуя, как внутри сжимается что-то тёплое. Это было правильное решение. Люди должны отдыхать, должны чувствовать, что их труд не проходит зря, что за простой штукатуркой стен стоит нечто большее, чем очередная обязаловка.
Их искреннее счастье, удовольствие от маленьких свершений, радовали не только Мегалит, но и меня.
Когда они ушли, я зашёл в тишину ДК.
Тишину, которую Виктор и его ребята только что заполняли своим энтузиазмом. Но теперь это было моё время. Я прошёлся по центру помещения, где был лёгкий производственный хаос, инструменты и кое-какой мусор.
Бардак — это естественный побочный эффект любого ремонта.
Чтобы понимать, что такое бардак с большой буквы «Б» надо знать, что при строительстве Останкинской телебашни на верхних этажах забыли бульдозер.
Когда хватились — снять, вытащить или убрать его оттуда уже было нельзя, так что одни предприимчивые люди замуровали его в небольшом помещении, а другие хваткие бюрократы списали его с баланса.
Куда там нам с нашими крошечными масштабами до Останкино?
Я прибрал бардак, рассредоточив его по углам помещения, чтобы расчистить центр ДК.
Проверил, на месте ли микрофон, что ворота хорошо открываются и закрываются. Распахнул их, чтобы проветрить, впустить воздух, чтобы дать стихии почувствовать, что здесь готовится нечто особенное.
И, наконец, используя магию, переместил двухосную бочку Хана ближе к воротам, раскрыл её крышку.
Вода внутри была холодной, знакомой, родной. Моя стихия. Мой источник силы. Сейчас она была нужна мне как никогда. После проветривания ворота закрыл.
В суете и подготовке к вечернему шоу постепенно на Колдухин спустился вечер.
Стемнело. Тьма накрыла неизвестный прокуратору посёлок Колдухин. Поселение окончательно погрузилось в свою осеннюю, промозглую сонливость. Прерываемую лишь редкими пятнами света из окон и тревожным воем ветра, который поднялся после заката и звучал как-то особенно зловеще, словно предвещая беду.
Я запер ДК, хотя собирался скоро туда вернуться, сел в УАЗ
