через постель, тело Ивэ до сих пор помнило прикосновения бога… Сколько ни отмывайся, сколько ни заполняй пустоту другими – тот, кто толкнул её в пропасть, был именно Ксантр.
Нужно было сбросить раздражение, скопившееся в теле, но не тем способом, который казался привычным. Поднявшись рывком, богиня открыла дверь и осмотрела солдат, охранявших её покои.
Глядя на их ожидающие лица, она усмехнулась. Интересно, они тянут жребий, чтобы оказаться у её двери?
К их разочарованию, она лишь подняла голову и пошла по коридору, не обращая внимания на то, что они шагнули следом. Похоже, местная королева приказала им следовать за ней по пятам. Что ж, тем интереснее…
Ивэ знала, что Акселю не понравится то, что она сделает, но свербящее чувство не давало покоя. Свернув пару раз за угол, она дошла до покоев королевы Килиан. Найти её не составило труда. За дверью буквально разило ненавистью, раздирающей и поглощающей.
Терпкое чувство защекотало ноздри, когда богиня шагнула ближе.
– Сюда нельзя, – с сомнением в голосе произнёс страж у порога, но Ивэ лишь улыбнулась и скользнула пальчиком по его броне.
– Хочешь, я тоже тебе в следующий раз так отвечу? – игриво спросила она, припоминая, что этот солдат уже бывал в её покоях.
На нахмурившемся лице залегла складка меж бровей, но, поразмыслив, мужчина решил, что лучше дисциплинарное наказание, чем лишение себя благосклонности самой богини. Он опустил голову и шагнул в сторону, позволяя Ивэ без стука распахнуть дверь.
Покои Килиан погружались в полумрак даже днём. Тяжёлые портьеры из плотной парчи цвета угля намеренно задёрнуты, не пропуская внутрь ни луча солнца. Королева больше не выносила дневного света, он казался ей слишком тёплым, слишком живым. Всё, что окружало её, должно было соответствовать её настроению.
Килиан сидела в высоком кресле с резной спинкой, уставившись в одну из горящих свечей. Пламя отражалось в её глазах, в которых давно не было жизни. Только затаённая ярость, питаемая болью и потерей. Заприметив того, кто без предупреждения вошёл в покои, она распахнула глаза и уже собиралась открыть рот, чтобы позвать стражу.
– Не спеши, проклятая королева. Я пришла просто поговорить, – Ивэ скользнула к кровати, бесцеремонно усаживаясь на заправленную постель.
В серых глазах женщины мелькнула злость, но задеть божество такой несусветной глупостью…
– Тебя сжирает ненависть. Её вкус так приятен, – прикрыв глаза, Ивэ раздула ноздри, втягивая воздух.
– Пришла насмехаться? – неожиданно искренне спросила королева.
Медленно поднявшись, Ивэлин принялась ходить по тусклой комнате.
– Любовь всему божественному противоестественна, – прозвучал голос, проникающий под кожу королевы. – Так было с начала сотворения этого мира. Когда появился Хаос, он принёс с собой основу – разрушение, из которого родилась жизнь. За ним пришли Эйтра и Хекат, не знавшие любви. Они ткали судьбы и обрывали их. Потом – те, кто стал связующим звеном: Вердис, Громор, Ксантр, Сомнар. Они начали замечать людей, слушать их, наблюдать. Но они всё ещё держались на грани, не переходя черту. Они не чувствовали… до конца.
Она обернулась и посмотрела на Килиан. На лице королевы застыло непонимание, но она не смела перебить, хоть ей очень хотелось, чтобы голос богини умолк. Хотелось вновь остаться одной, утопиться в своей боли, в тех разрывающих чувствах, что стали такими родными.
– Ужасно, что я знаю всё… Тело осталось моим, а душа… она принадлежит Амарии, – богиня прикрыла глаза и задумалась на мгновение, чтобы собраться и продолжить: – Амария пришла последней и ушла первой. Богиня, которая позволила любви не просто коснуться её, а войти в неё, разорвать изнутри, сделать уязвимой, смертной. Она – единственная из всех, кто поняла, что бессмертие – не дар, если ты не способен любить. Сердце можно поразить по-разному, верно? Даже сердце бога…
– Зачем ты говоришь мне всё это? – не выдержала королева, потянувшись к бокалу на столике.
– Ты ненавидишь его за то, что потеряла дочь. Но не любовь ли заставляет тебя страдать? Не это ли делает тебя… настоящей?
– Не смей!
– Я хочу помочь тебе. Освободить тебя от страдания, – успокоила богиня. – Перед твоим взором пелена ненависти и желание отомстить. Ты хочешь сделать больно Акселю, надеясь, что от этого тебе станет легче. Но правда в том, что не станет, Килиан. – Ивэлин подошла ближе, встала так, чтобы их взгляды встретились. – Потому что внутри тебя горит не только ярость. Там вина. За то, что в тот день, когда можно было выбрать… ты не обменялась с ней. Не встала вместо неё. А теперь… уже нельзя ничего изменить.
Вино, наконец, коснулось губ королевы, но его вкус показался горьким.
– Фьори станет Смертью. Истории любви у этих двоих нет. А вот ты можешь просить её, как мать, потерявшая дитя… Можешь просить встретиться со своей дочерью.
Изумлённо распахнув серые глаза, королева от неожиданности выронила бокал на пол. На шум тут же сбежались солдаты, переводящие взгляды с одной женщины на другую.
– Выбор за тобой: ненависть, не способная насытить, или любовь, способная излечить, – Ивэлин улыбнулась и направилась к выходу, не забыв при этом скользнуть рукой по щетинистому лицу воина.
– Почему? – раздался глухой голос, заставивший её обернуться.
– Потому что быть богиней – скучно. Я не хочу повторять путь Амарии. Поэтому вынуждена довольствоваться чувствами других и… отречься от своих. Боги не должны чувствовать, Килиан. Оттого так приятно играть людьми.
На границе двух миров
После поцелуя я едва не начала задыхаться. Воздух вокруг стал причинять почти физическую боль, опаляя лёгкие ядом.
Его рука ещё держала меня, но в янтарных глазах читался испуг. Он не понимал, что происходит. А я… я понимала слишком хорошо.
Жизнь медленно вытекала из меня. Не в привычном смысле. Просто всё, что было связано с жизнью – дыхание, тепло, ощущения – становилось чужим. Мир, такой настоящий и яркий, отталкивал меня. Потому что я больше не принадлежала ему.
С того момента, как Аксель вырвал меня из лап Хекат, я знала, что отсрочка не изменит приговора. И это состояние будет только усиливаться. Хекат была права: я вернусь к ней, потому что иной дороги нет.
Мне отведена короткая жизнь, а после… А после меня ждёт лишь существование.
– Мне надо прилечь… – ловя ртом губительный воздух, произнесла я, и Аксель тут же подхватил меня, унося на кровать.
Неотвратимость реальности больше не доставляла дискомфорта. После стольких смертей мне как никогда хотелось жить… пусть это и не назовёшь жизнью.
– Не смотри на
