Её изящные руки держали АК-47 наготове, палец замер на спусковом крючке – вся она была как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.
«Хамви» въехал на территорию условно стабильного кластера. Место выглядело обманчиво безопасным. Ровные дороги, редкие постройки. Ни патрулей тебе на тяжёлой броне, ни вышек с прожекторами, ни даже пулемётного гнезда – но всё равно, создавалось ощущение, что опасность висит в воздухе, как невидимый ядовитый газ, готовый взорваться от малейшей искры.
Рация в «Хамви» внезапно ожила коротким сигналом, и из неё полился поток немецких переговоров – отрывистых, дисциплинированных, как команды в концлагере. Я разобрал лишь фрагменты: вопросы о статусе, координатах, чём-то подозрительном. Наш пленный напрягся, его руки на руле задрожали. Он бросил на меня панический взгляд через плечо:
– Was soll ich sagen?
– Что он там буровит? – нервно спросила Аня
– Он спрашивает, что ему ответить? – перевёл я.
– Хороший Фриц, – похвалила Анютка. – Сообразительный. Орк, можно я его себе потом оставлю?
Я наклонился вперёд, приставив ствол к затылку пленного, и прошипел на своём ломаном английском:
– Tell them patrol is fine. Routine check. Everything quiet. And pray I believe you.
– А ты что ему сказал? – влезла со своим любопытством азиатка.
– Чтобы не гундел…
Бот дрожащей рукой взял тангенту и пролепетал что-то по-немецки. Судя по тому, что по нам не открыли огонь, у него получилось.
Вскоре «Хамви» остановился у входа в зону базы, где стояли несколько стражников в защитной броне – здоровые, как шкафы, с оружием наизготовку. Наш водитель вышел из машины, приветливо улыбаясь сквозь визор, и произнёс пароль:
– Schwarze Eule.
Мы с Аней затаились внутри, за тонированными стёклами, и постарались даже не дышать. Охрана сверяла какие-то данные на планшете. Секунды тянулись, как пытка, с той мистической напряжённостью, когда кажется, что Система вот-вот подкинет подвох. Но, наконец, один из ботов махнул рукой, и шлагбаум поднялся.
Машина углубилась в тыловые зоны. Мы проезжали мимо ремонтных мастерских, где искры от сварки летели, как звёзды в аду, мимо хранилищ топлива с окружавшим их едким запахом бензина, мимо подразделений охраны, расставленных по периметру, как шахматные фигуры в партии, где мы были чужими, случайными пешками.
Дорога вывела нас к основному сооружению – антенне высотой около десяти метров, установленной на специальной платформе. Она торчала из земли, как палец, указывающий прямо в серое, безразличное небо. Пленный припарковал машину и занял наблюдательную позицию, якобы ожидая дальнейших распоряжений. Его поза была напряжённой, как у человека, ждущего смертного приговора. Взгляд Ани скользнул к нашей цели – тому самому модулю жизнеобеспечения, что прятался за антенной. Это был здоровенный фургон, прицепленный к тяжёлому тягачу. От него ко всем остальным фургонам, выполнявшим здесь роль мобильных жилищ и командных пунктов, тянулись гофрированные щланги. Да уж, замаскировать такое не выйдет, как ни старайся.
Аня коротко кивнула мне и передёрнула затвор АК-47, приготовившись поддержать огнём. Настало время импровизировать.
Глава 39
Первая граната ушла в цель с характерным свистом, оставив за собой огненный реактивный хвост – как будто я прочертил в воздухе линию чистого хаоса из огня и дыма. Взрыв грянул почти мгновенно. Вспышка, грохот, волна горячего воздуха, ударившая в лицо. Перезарядка – движение, отточенное до автоматизма.
Я не думал, я действовал, как машина, запрограммированная на разрушение.
Вторая граната полетела по наклонной траектории прямо в фургон жизнеобеспечения – уродливую коробку на колесах, где неиммунные боты прятались от ядовитого дыхания Континента. Кумулятивная струя угодила во что-то взрывоопасное. Похоже, в баллоны с кислородом, потому что шандарахнуло – моё почтение. Огонь и дым взметнулись грибовидным облаком, наверное, на три десятка метров, окрашивая серое небо в апокалиптические тона оранжевого и чёрного. Ударная волна качнула трофейный «Хамви», как игрушку, а уши заложило от давления.
Мы выживаем, они нет. Арифметика простая.
Начался пожар. Отлично. Паника в стане врага – лучший союзник в таком деле. Вокруг суетились фигуры в скафандрах, их крики тонули в рёве пламени и визге сирен. Не теряя ни секунды, я зарядил ещё одну гранату и выпустил её в пункт управления беспилотниками – его я определил безошибочно по направленной антенне, торчащей на двенадцатиметровой гидравлической мачте, как средний палец, показанный небесам. Взрыв был идеальным. Мачта сложилась, как карточный домик, искры полетели во все стороны, а беспилотники в воздухе потеряли сигнал и рухнули где-то в отдалении.
– Гони! – заорал я, заметив, как зашевелились бойцы в скафандрах, отходя от первоначального шока.
Движения ботов были скованными, но организованными – эти ублюдки не паниковали, они старались врубиться, откуда им прилетело. Но всё никак не могли сообразить, что источник ударов – их же «Хамви». Видимо, в их программе такой вариант развития событий не был предусмотрен.
Нам это было только на руку.
Наш «Хамви» сорвался с места. Рёв двигателя смешался с треском огня, криками и отдалёнными выстрелами. Я зарядил ещё одну гранату. Впереди замаячила цистерна, которая ничем другим, кроме как топливным заправщиком, быть и не могла. Я прицелился. Выстрелил. В это же время вокруг начали падать обломки, поднятые в воздух первым взрывом, – куски металла, горящие колёса, изодранные куски скафандров, – показывая, что это мне только кажется, будто всё происходит из рук вон медленно.
Время в бою всегда растягивается, как резина. А потом рвётся.
Цистерна долбанула, что надо. В бочке точно была не солярка и не бензин. Возможно, авиационный керосин. Добрая половина лагеря ботов весело запылала. Взрыв был похож на маленький, рукотворный рассвет на этом сером, унылом кластере.
Очень, очень хорошо. Этому хтоническому пейзажу нужно больше ярких красок!
Наконец, раздались ответные очереди, и первые пули просвистели вокруг. Но я и не думал останавливаться. У меня оставалась последняя граната, и я не собирался экономить. Нужно использовать её с толком, чувством и расстановкой.
Прицелившись в несколько состыкованных между собой жилых фургонов, из которых, как тараканы, выскакивали «космодесантники» местного бундесверовского разлива, я выстрелил. И тут же по лёгкой броне нашего «Хамви» забарабанили пули. Глухой, неприятный стук, словно гигантский дятел решил проверить нашу скорлупу на прочность.
– Аня, пулемёт! – проорал я, ожидая услышать ответный лай крупнокалиберного ствола.
Но ничего не произошло. Тишина. Только вой двигателя и стук пуль. Я отбросил бесполезную, пустую тубу гранатомёта и, чертыхаясь, полез внутрь, под защиту брони. Картина, которую я застал, была достойна пера какого-нибудь абсурдиста. Анька, вжав ствол револьвера в затылок нашего водителя, угрожала ему, а он что-то панически орал в ответ на немецком, отчаянно жестикулируя. Слова были не
