меня в качестве обеда. И зелёные насаждения обычно не вызывали у меня отвращения. Но этот лес был откровенно дерьмовым. Запущенная чаща превращала каждое поваленное дерево в препятствие, которое приходилось перепрыгивать. Мышцы, работавшие, как поршни гидравлической системы, уже несколько часов, горели. Но до того, чтобы свалиться без сил, было ещё далеко, так что я усилием воли гасил желание остановиться и передохнуть.
Ветви хлестали по лицу, оставляя раскалённые следы на толстой квазированной шкуре. Узловатые корни, то и дело норовили подставить подножку. Кусты, через которые я продирался напролом, путались в ногах, грозя опрокинуть нас в грязь. Но я бежал. Уже несколько часов подряд. Не чувствуя усталости – только тупую, упрямую решимость. Если остановлюсь, это будет означать очередную смерть и очередной респаун. А значит, мы снова будем отброшены от нашей цели на кластеры возрождения. Нужно будет снова встречаться, снова искать экипировку и снова идти на юг региона. Всего этого хотелось бы избежать. Всеми средствами. Поэтому, пока есть хоть сколько-нибудь сил, нужно бежать.
Наконец, бурелом начал редеть. Я преодолел запущенную пущу и вышел в чистый, ухоженный лес, где деревья стояли ровными рядами, отмеренными, как по линейке.
Явно высажены чьими-то заботливыми руками.
Я не сразу понял, что мы оказались на соседнем кластере. Здесь всё было слишком упорядоченным – как будто Континент решил поиграть в ландшафтного дизайнера. Мне это было только на руку – бежать стало на порядок легче. Но радоваться этому обстоятельству долго не пришлось.
Над головой пронеслось низкое, вибрационное гудение. Вертолёт. Боты не собирались отставать – мы слишком крепко их потрепали, похоже. Я нырнул в сторону, спрыгнул в овраг с крутыми склонами и заныкался под торчащими из его склона корнями, прижавшись к влажной земле. Анька всё ещё была без сознания, её дыхание еле слышалось.
Но, видимо, все эти мои не слишком аккуратные манипуляции заставили её начать приходить в себя. Девушка зашевелилась на моём плече, застонала. Я опустил её на землю осторожно, как хрупкую фарфоровую куклу. Синяк на её груди выглядел хреново – багровый, уже начавший наливаться лиловым цветом, прямо на опухших от удара рёбрах.
По наитию я закрыл и вновь открыл глаза, активируя знахарское надзрение. Переплетения энергетических каналов и меридианов предстали передо мной, и через мгновение ситуация была ясна – перелом трёх рёбер.
Дар знахаря шевельнулся во мне, как старый друг, как притаившаяся дремлющая сила. Я положил руки на грудь девочки, сосредоточился. Каналы начали срастаться, сначала медленно, а потом всё быстрее, но и болезненней. Аня, не приходя в себя, вскрикнула, и её тело выгнулось дугой.
Боль пациента – это плата за форсированную регенерацию. Особенность моего Дара, с которой я ничего сделать не мог. Поэтому продолжил, пока девочка оставалась в отключке. Закончил, когда почувствовал, что силы уходят, но результат был достигнут – синяк начал бледнеть, а опухоль практически спала.
– Орк… Вот, какого… ты так болезно всех лечишь, а? – прохрипела Анютка, приходя в себя и потирая грудь. – Что за садистский у тебя Дар такой? Чувствую себя…
Она села, схватившись за внезапно заурчавший живот, и уставилась на меня голодными, как у зверя, глазами. Я криво усмехнулся, маскируя усталость, накопившуюся во время забега с препятствиями по лесной чаще.
– Здоровой?
– Голодной! Ещё немного – и начну жевать подмётку твоего ботинка…
– Это регенерация, Ань. Вычерпала все твои резервы. Подкожного жира-то у тебя кот наплакал. Худая, как спичка.
Она фыркнула, но в глазах мелькнула какая-то детская обида.
– Ну извини, не успела разожраться, как твоя подружка Кэт…
– Может, хватит? – в зародыше оборвал я неприятную тему и почесал затылок. – Давай-ка не об обидках поговорим а о насущном? Нам нужна еда.
– Из имущества – только стволы и патроны, – не нашлась, как ещё съязвить, она. – У них нулевая питательная ценность. Пулемёт не сожрёшь, хоть и хочется иногда…
У неё нашелся в кармане шоколадный батончик, который девушка, кажется, проглотила, не пережевав. Мы полежали ещё немного, пережидая, пока пролетит очередной вертолёт, а затем поднялись и побрели по лесу.
Спустя несколько часов блужданий мы окончательно заблудились. В какую сторону выходить с этого кластера, было решительно непонятно – признаков человеческого жилья не видно, ориентиров тоже никаких. Над нами время от времени пролетали разведывательные вертолёты – кружили, как стервятники над трупом. Но густая зелёнка надёжно укрывала кваза и худенькую девочку-подростка.
Аня то и дело поглядывала вверх, и её лицо было напряжённым.
– Скоро стемнеет. По приборам ночного видения нас не найдут, – прокомментировала она, когда очередная винтокрылая машина прошла над самыми кронами. – Зелёнка маскирует тепло, как презерватив – ощущения. Блин… Как же жрать хочется!
Я не разделял уверенности напарницы, но спорить не стал. Просто пожал плечами. Так или иначе, скоро мы всё выясним на практике.
Время от времени вертолёты открывали огонь – видимо, на удачу, – и выстрелы эхом разрывали тишину леса, больше похожего на парк.
– Видимо, неплохо мы их осиное гнездо разворошили, – хмыкнула Аня. – Злятся, но не знают, куда бить.
Я отмалчивался, сосредоточившись на том, что творилось внутри. Анютка пыталась завести разговор ещё несколько раз – о прошлом, о Бысе, о том, как Континент превращает людей в монстров. Но я старался на неё не реагировать. Однако девочка не отставала, и в какой-то момент мне пришлось на неё слегка рявкнуть:
– Ань, заткнись. Ты мешаешь сосредоточиться на новых ощущениях…
Она уставилась на меня, вскинув бровь, со смесью любопытства и сарказма.
– Это какие ещё у тебя новые ощущения? Ты что, теперь ясновидящий?
– Обоняние, – буркнул я. – Нюх, как у собаки. Новая грань квазизаражения. Континент меняет нас, Ань. Не только тело, но и… внутри. Я чую вещи, которых раньше не замечал. Как будто мир стал… острее.
Она фыркнула, но в её тоне сквозила скрытая тревога.
– Нюх? Ты теперь как пёс, который ищет косточку? А я думала, квазы – просто уроды с мутациями. Но если это делает тебя полезным, то ладно. Только не нюхай меня, а то подумаю, что ты извращенец.
– Просто поверь, запахи от тебя сейчас исходят не самые приятные…
– Да куда уж нам, простым девушкам, до проституток, надушенных «Шанель № 5».
Она замолчала. Кажется, обиделась. Вот пойди пойми этих женщин. То «не нюхай», а когда объясняешь, почему делать этого не намереваешься – обижаются.
Когда окончательно стемнело, мы продолжали идти, но на этот раз не бесцельно. На запах. На тот слабый, далёкий аромат, который тянул меня вперёд, как нить Ариадны, в лабиринте из прелой листвы. Тени стали густыми,
