Терпение – это как хороший коньяк, Ань. Чем дольше выдержка, тем крепче бьёт по мозгам.
– Опять твои алкогольные аналогии, – фыркнула она и тут же пожаловалась. – У меня уже задница к этому рубероиду прикипела. После того, как мы разворошили очередную их базу, они должны были удвоить меры предосторожности. Они не идиоты. Ну, хотя бы не полные же....
– И снова – Аня, всё будет хорошо, – повторил я, чувствуя, как её сомнения, словно маленькие иголки, пытаются пробить мою уверенность, – Они попадутся в западню.
Она поёрзала и раздражённо перевернулась на спину. На девочке был только короткий топик и узкие трусики, и те прилипли к телу от пота, обрисовывая каждую линию. Я относился к девочке скорее как к дочери, чем как к молодой женщине, и никаких ненормальных позывов не испытывал. Но время от времени всё равно ею любовался. Хотя конкретно сейчас и старался не фиксироваться на визуальных прелестях, всё время напоминая себе, что красота – вещь скоропортящаяся и, как правило, бесполезная. К тому же, иногда сильно отвлекает от дела и заставляет делать глупости. А этого я допустить не мог.
– Почему ты так уверен, а? Ты заключил сделку с Системой, и она теперь тебе подсказывает?
Я опустил бинокль и посмотрел на неё. Её лицо блестело от пота, в глазах плескалось раздражение, но под напускными эмоциями прятался страх. Страх очередной неудачи, очередного респауна. Да, иметь много жизней – не только благо, но и проблема психологического характера. Уверенности и гарантий не добавляет, зато новых страхов наваливает от души.
– Потому что логистика…
– «Логистика» – что? – раздражённо переспросила напарница.
– Логистические пути на Континенте поменять если не невозможно, то очень сложно. Они прогнали здесь состав со снарядами неделю назад. Так?
– Так, – нехотя согласилась она. – И что это значит? Прогнали и забыли. Может, это был последний раз.
– А через пару дней после этого что они делали? Вспомни.
Она нахмурилась, копаясь в памяти.
– Потом они… что-то ремонтировали. Хрень какую-то…
– Железнодорожное полотно они ремонтировали, – подсказал я. – Прямо на стыке кластеров, где рельсы всегда рвёт после перезагрузки.
– И что?
– И то. Зачем им его ремонтировать, если они не планируют его использовать? А, Ань? Это как чинить крышу в доме, из которого собираешься съезжать, вместо того, чтобы окна досками заколотить. Бред. Их телодвижения не имеют смысла, если они не собираются пустить здесь ещё один состав. Ещё день или два, и они появятся. Надо ждать. У нас всё получится.
– Иначе кластер перезагрузится? – она уже начинала понимать.
– И это тоже, – кивнул я. – Но самое главное, если бы они решили больше этой дорогой не пользоваться, с чего бы им чинить разрезанные рельсы? Ты права, они не идиоты. Они организация, а организация – это что?
– Что?
– Это бюрократия. У них есть план, график, и они будут им следовать, даже если небо на землю упадёт.
– Ты прав, наверное, – вздохнула она, снова переворачиваясь на спину и раскидывая руки. – Но жарища тут как в микроволновке. Я чувствую себя курицей-гриль. Кластер древний, как дерьмо мамонта, пусто тут. Боты эти никак не появляются. И Жнеца как не было видно, так и…
– Т-с-с, – прошипел я, вжимаясь глазами в бинокль. – Я что-то вижу…
Из-за кромки леса, где начинался другой кластер, выехала мотодрезина. На ней, как четыре оловянных солдатика, сидели бойцы в скафандрах, похожие на «космических десантников» из дешёвой фантастики категории «Б».
– А они не торопились, – заметила Аня, тоже прильнув к своему биноклю.
Её голос оживился, в нём заиграл азарт.
– А куда им торопиться? – хмыкнул я. – Они по своему графику работают…
– Какому ещё графику?
– Какому-какому… Ботовскому. У них там, наверное, профсоюз. Перерывы на смазку суставов, обед по расписанию. Нельзя нарушать производственный процесс. Нарушишь – лишат премии…
Анька фыркнула. А я продолжил пристально наблюдать за тем, как дрезина медленно катится по рельсам к мосту. Я буквально нутром чуял напряжение азиатки, её нетерпение, которое вибрировало в раскалённом воздухе.
– Почему мы их пропускаем? – прошипела она. – Давай снимем, и дело с концом.
– Потому что это просто мера предосторожности, – пояснил я, не отрываясь от окуляров. – Разъезд…
– От чего мера предосторожности?
– Да от всего. Но прежде всего от таких, как мы с тобой, партизан. От засады, от заминирования. Надежда на то, что эти четверо на дрезине заметят опасность или подорвутся на мине и, тем самым, уберегут поезд с важным грузом.
– Как-то это… странно. Жертвовать своими такое себе.
– Они не свои. Они – функции. Расходный материал. Смотри.
Аня снова прильнула к биноклю. Дрезина остановилась перед мостом. Двое ботов спрыгнули.
– Что они делают? – спросила она.
– Остановили дрезину…
– Спасибо, кэп! – снова фыркнула Аня. – Я хотела узнать, зачем? Ты же у нас эксперт по ботовской психологии и стратегии.
– Смотри…
– Мост осматривают.
– Ага. Это на предмет взрывных устройств, наверняка. Проверяют опоры. Видишь, один даже вниз полез. Параноики. Но действия правильные.
Осмотр занял минут десять. Потом дрезина снова тронулась и медленно преодолела мост. Бойцы заскочили на неё на ходу, и она скрылась за поворотом. А спустя четверть часа, как я и рассчитывал, появился поезд. Не слишком длинный – всего вагонов двенадцать или, может, четырнадцать. Но я знал, что они под завязку загружены боеприпасами.
– Пора? – спросила Аня, её голос дрогнул от предвкушения.
– Пора, – кивнул я и сосредоточился.
Дар электрокинеза – странная, но очень мощная штука, к которой я толком ещё не привык, хотя и помнил, как и что нужно делать. Я нашёл взглядом нужную точку – решётку ливневой канализации под путями, ту самую, в которую мы, рискуя свернуть себе шеи, вчера слили несколько железнодорожных цистерн с бензином. И потянул за невидимую нить своего Дара, высекая искру, которая должна была воспламенить взрывоопасные пары.
Сначала ничего не произошло – секунду, другую. А потом как произошло!
Из решёток ливнёвки вдоль дороги, по направлению к железнодорожным путям вырвались языки пламени. Огонь, как живая голодная змея, побежал по канаве, добрался до соседнего пути, где стоял состав с горючим – мазутом и соляркой, который боты почему-то не удосужились отогнать. Состав занялся мгновенно, начался пожар. Машинисты в скафандрах это увидели и, видимо, решили затормозить и сдать назад, но только потеряли драгоценное время – гружёный под завязку состав, каким бы небольшим он не был, весит как гружёный состав и мгновенно не останавливается. Да и с места трогается тоже далеко не сразу.
Первая цистерна рванула, разбрасывая во все стороны горящую жижу. Потом рванула вторая, за ней – третья. И огненный ад
