скрежет сотворится: сей скрежет человецы навыкли называти громом…. да тако пущает, отверзает сокровище водокровно. Не о себе сами ти облацы дожди дают, а владыка Бог ангел (-ов) к ним приставил есть, да их направляют и на всю тварь небесную»[575][576].
Подобное воззрение на радугу разделяется почти всеми славянскими племенами: у словаков есть поговорка: «pije ако duha»; о польском поверье скажем ниже[577]. Болгары думают, что «дѫга» спускается в реку, сосет из нее воду для дождей, и на том месте, где сосет, оставляет серебреную чашу[578]. Кашубы верят, что радуга (tąga) пьет воду из моря, озера или болота, и передает ее облакам; от того, по их мнению, она предвещает дождь[579]. И в наших деревнях и селах до сих пор слышатся такие причитания, обращенные к радуге:
«радуга-дуга! не давай (или: перебей) дождя; давай солнышко, давай ведрушко!» – «Радуга-дуга! наливайсь дождя» или: «не пей нашу воду!»[580].
У западных славян существует поверье, что вещица (ведьма) может украсть и спрятать радугу, и чрез то произвести засуху.
б) Радуга = коромысло. На том же основании, на каком радуга уподоблялась дуге или луку, уподобляли ее и коромыслу. На метафорическом языке загадок коромысло изображается под видом дуги и изогнутого моста (то и другое представление усваивалось и радуге); «два моря на дуге висят» (два ведра с водой на коромысле), или: «промеж двух морей гнутой мостик лежит»[581]. Валахи дают радуге название curcuben (от латин. curvus – кривой, изогнутый), которое Потт сближает с русским коробить (короб, корыто). В некоторых местах России верят, что радуга есть блестящее коромысло, которым Царица Небесная (древняя богиня весны и плодородия = громовница; воспоминание о ней в позднейшую эпоху двоеверный народ слил с именем Богородицы, именуемой сербами Огненной Марией) почерпает из всемерного студенца (океан моря) воду, и потом орошает ею поля и нивы[582]. Это чудное коромысло хранится на небе, и по ночам видится в блестящем созвездии «Большой Медведицы», как об этом можно заключать из описательного названия, придаваемого означенному созвездию в Волынской губернии: Дивка воду несе[583]; в Оренбургской губ. оно зовется коромысл[584]. Может быть, в связи с этими данными, надо искать объяснения и народной приметы: «не шагай через коромысло – судороги потянут».
в) Радуга = змей. В начале одной польской песни, которая поется при появлении радуги, говорится:
tęczo, tęczo, nie pij, wody
narobisz ty ludziom szkody[585].
Польск. tęcza (сравни у Линде сорабск. tucžel, tüzzа, tüzа) = радуга тождественно с церковно-славянск. тѫча, и дает повод думать, что то же самое представление пьющего, вытягивающего воду насоса, какое соединялось с радугой, присваивалось и туче. Свидетельства, сохранившиеся в старинных толковых словарях, подтверждают это до несомненности. Так в «Толковании неудобь-познаваемым речам» (XIII в.) под словом смерч читаем такое объяснение: «піавица, облак дждевен, иже вода от моря взимает, яко в гѫбѫ, и паки проливаеть на земля». То же толкование вошло и в словари Берынды и Зизания: «сморщ – оболок, который, с неба спустившися, воду с моря смокчет». По замечанию г. Лавровского, свидетельства эти доказывают, что подобное «представление о радуге не есть первоначальное, а перенесено (на нее) от древнейшего взгляда на облако, как на смерч, пьющий воду из вместилища ее на земле, чем, конечно, определяется образование облаков из испарений, подымающихся на высоту с земной поверхности»[586]. Мы же думаем, что первоначальный источник предания кроется в представлении молнии – змеем, высасывающим дождевую воду из небесных морей, озер, рек и колодцев (метафоры дождевых туч); представление это, при забвении коренного смысла древнего метафорического языка, понято было буквально, как поглощение чудесным змеем земных вод, и совпало с идеей крутящегося смерча. Далее, так как с одной стороны сама дожденосная туча, по древнеарийскому воззрению, уподоблялась змею, а с другой стороны и радуга своей формой наводила на то же сближение ее с изгибающейся небесной змеей, то отсюда возникло представление о ней, как о гигантском змее, пьющем моря, реки и озера, дугообразный хвост которого блещет великолепными красками. Этот поэтический образ встречаем у албанцев, литовцев и славян. Первые принимают радугу за змею, которая, спускаясь на землю, пьет воду, и по яркости ее цветов судят о будущем урожае винограда, маслин и пшеницы[587]. У литовцев радуга – smakas, в Белоруссии смок = змей, буквально: сосун, что вполне соответствует вышеуказанному народному сравнению радуги с насосом. Белорусы говорят: «смок пье воду из рек и озер, бо кабы joн не пиў воды, то вода бы нас затопила»[588]. Линде в своем словаре приводит винд. название радуги – piаике. Такое представление радуги змеей находится в связи с другим уподоблением ее – поясу (сравни: уж и ужище, гуж – веревка, опояска).
г) Радуга = кольцо, головная повязка, пояс. Полукруглая форма радуги заставляет видеть в ней кольцо, обнимающее землю. В Баварии называют ее himmelring, sonnenring[589]; некоторые уверяют даже, что ни в каком случае не следует обозначать ее настоящим именем, а чествовать прозванием «небесного кольца», чтобы не подпасть власти дьявола[590]. У цыган, по свидетельству Потта, она именуется – божье кольцо (dewlèskěri gùsterin).
Роскошные, блестящие краски, которыми сияет радуга, заставили уподобить ее драгоценному убору, в который наряжается божество неба. Так караибы называют ее головной повязкой из разноцветных перьев (federkopfputz) или бриллиантовой диадемой, в Лотарингии – courroie de S. Lienard и couronne de S. Bernard, в Литве – dangaus josta (небесный пояс) или Laumês josta (пояс Лаумы)[591]. Лаумы – облачные девы, властительницы гроз, бурь и дождевых ливней; по различному влиянию этих небесных явлений, то благотворных, то разрушительных, Лаумы представляются частью светлыми нимфами несказанной красоты, частью безобразными и демонически злобными старухами. О Лауме, владеющей радужным поясом, литовское народное предание говорит, что она отличается обольстительной, чарующей красотой и обитает в облаках. Однажды, сидя на небесах – на своем алмазном троне, увидала она на земле прекрасного юношу, полюбила его, развернула свой блестящий пояс – радугу, и сошла по нем к избраннику своего сердца. Плодом этого свидания был ребенок, рожденный Лаумой; три раза в день сходила она с неба кормить его грудью, пока не узнал про это Перкун (Окопирнас). Недовольный любовью небесной девы к смертному, Перкун схватил ребенка за ноги и забросил его в отдаленные высоты неба, где и остался он в созвездии Sictinas; у самой же Лаумы гневный бог отрезал груди, изрубил
