существует только Хью. А как насчет тебя?
– У меня нет времени на романтику, – фыркнула Кави. – Я слишком занята учебой, искусством и своими клубами. Вот уж не подозревала, что здесь, в Чарлстоне, негритянская община живет такой активной жизнью. И теперь я как губка впитываю новый опыт. – Она натянула одеяло на нос. – Кроме того, даже если бы я влюбилась, мне ведь нельзя приглашать молодых людей сюда.
– Ты могла бы встречаться с кавалерами за чашечкой кофе…
– А кто сказал, что я не встречаюсь?
Я захихикала, радуясь за нее.
– Кстати, не хочешь ли сегодня, когда придут Хью и Хейворд, присоединиться к нам за чаем?
– Кто-нибудь еще будет?
– Нет. У прислуги выходной. Останемся только мы.
– Тогда с удовольствием. Хотя я, возможно, слегка опоздаю. После школы у меня собрание в клубе.
* * *
В тот же день после обеда я стояла у окна гостиной и в ожидании Хью и Хейворда вела наблюдение за Ист-Бэй-стрит, прячась за кружевной шторой. Сквозь заиндевелые стекла в просторную гостиную лился зимний свет. Главным украшением здесь служил затейливый камин с уставленной восточным фарфором полкой, над которой красовалось внушительных размеров полотно с видом Чарлстона. В углу гостиной помещался рояль с полированными клавишами, будто требующий поиграть на нем. Я испытывала к этому инструменту страх пополам с неприязнью и молилась, чтобы меня не попросили продемонстрировать свои жалкие умения и посредственный голос, вечно дрожавший от волнения. Вот бы привести в гостиную лошадь, чтобы похвастать тем, в чем я действительно преуспела!
У мамы уже все было готово: камин разожжен, чайный стол накрыт, пирожные поданы, я нарядно одета. Мои отношения с Хью Родсом мало ее волновали, куда больше она была заинтересована в том, чтобы я попрактиковала светские навыки. Не то чтобы мама возражала против Хью. Он происходил из хорошей семьи, жившей с нами по соседству, в маленьком городке Йемасси, где все друг у друга на виду. Подозреваю, что местожительство было единственной претензией матери к моему любимому. Хотя она никогда не говорила об этом вслух, однако очень не хотела, чтобы я, подобно ей, похоронила себя в захолустье.
Как только из прихожей донесся зычный голос Хейворда, я поспешила сесть у камина, приняв, как было велено, непринужденную и элегантную позу. Гостей встречала мама, ее высокий голос перемежался баском обоих юношей.
Наконец пальто были сняты, смех отзвучал, и внезапно передо мной предстал Хью. Необычайно привлекательный в шерстяном школьном мундире, он подрос и возмужал. Некогда косматые светлые волосы теперь были коротко подстрижены. Щеки раскраснелись от холода. Войдя, молодой человек огляделся, а когда заметил меня, его улыбка ясно показала, что в этот морозный день он проделал путь через весь город только для того, чтобы встретиться со мной.
– Хейворд, рада тебя видеть! Как мило с твоей стороны, Хью, что ты тоже к нам заглянул, – произнесла я светским тоном, хотя на самом деле мне хотелось броситься к Хью и задушить его в объятиях.
Мама с удовлетворением взирала на наше приятное общество.
– Надеюсь, чай придется вам по вкусу, джентльмены, – проворковала она. – Пожалуйста, дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще.
Хейворд с благодарностью улыбнулся ей.
– Все идеально, мамочка. Спасибо. – Едва мама вышла, он повернулся ко мне: – Кави здесь?
Я помотала головой.
– Она еще не вернулась из школы.
– Давненько мы не видали нашу подружку, – вздохнул Хейворд.
Когда юноши сели за стол, я поднялась и стала с заученным изяществом заваривать чай. За последние месяцы я потратила немало часов на овладение искусством приготовления чая: знакомилась с правильными пропорциями и температурой воды, положенным временем заваривания, манипуляциями с ситечком. Я налила гостям чай; когда Хью потянулся за своей чашкой, его глаза встретились с моими, и между нами пробежала искра.
Беседа в основном вращалась вокруг войны в Европе. Казалось, ни один, ни второй юноша не могут говорить ни о чем другом, а я наслаждалась возможностью беспрепятственно любоваться сосредоточенным лицом Хью и его не по годам вдумчивым, серьезным взглядом.
– Хью, так ты полагаешь, что война неизбежна? – спросила я. Как большинство чарлстонцев, да и американцев в целом, мы опасались быть втянутыми в этот конфликт.
– Да, – ответил Хью. – Неограниченная подводная война разоряет наш гражданский флот. Чарлстон – портовый город, и коммерсанты настроены очень воинственно. Боюсь, жребий уже брошен.
– Держу пари, мы вступим в войну со дня на день, – объявил Хейворд, подаваясь вперед и упираясь руками в колени. – Потопление «Лузитании»[26] стало последней каплей.
– Мы давно готовы свести счеты, – решительно подхватил Хью.
Я дивилась их энтузиазму. Неужели кому-то хочется воевать? Мне претила сама мысль о том, что двое молодых людей, которые мне дороже всех на свете, подвергнутся смертельной опасности.
– Одно утешение: сегодня, среди всеобщей неопределенности, – промолвила я, неотрывно глядя на возлюбленного, – вы оба здесь. Вы внушаете мне ощущение спокойствия, которое я очень ценю.
Хью затаил дыхание. Хейворд, сидевший рядом с ним, насмешливо скривил рот и уставился в потолок.
– Элиза, твое присутствие духа и рассудительность вдохновляют меня, – искренне признался Хью. – В эти неспокойные времена ты светишь, словно луч надежды.
Мы произносили заученные светские фразы, но между нами чувствовалось подлинное, осязаемое напряжение, требовавшее выхода наружу.
В дверь позвонили, и Хейворд сразу вскочил.
– А, это, должно быть, Кави!
Обернувшись в сторону прихожей, я услышала, как распахнулась входная дверь и раздался знакомый голос – но не Кави, а Барбары, моей школьной приятельницы. Эта девочка была мне симпатична, но сегодня я ее не приглашала. Все тело тотчас охватила противная скованность.
Через мгновение Барбара уже входила в гостиную, как обычно оживленная и самоуверенная. Лицо ее обрамляли рыжевато-каштановые локоны, пышные бедра плавно покачивались при ходьбе. Хью и Хейворд вежливо встали, и я заметила, что при виде двух молодых людей на лице Барбары промелькнуло не только удивление, но и радость.
– Не знала, что у тебя гости, Элиза, – проворковала она с деланым смущением.
– Ты уже знакома с моим братом Хейвордом, – сказала я, тоже вставая. – И с Хью Родсом.
Барбара залилась румянцем.
– О, разумеется! Хейворд, вы, кажется, обещали меня навестить?
– Приношу свои извинения, – ответил брат, сопровождая девушку к чайному столу. – Мы очень заняты у себя в академии.
– Барбара, прошу тебя, присядь к огню, погрейся, – предложила я и стала наливать ей чай, мимоходом бросая многозначительный взгляд на Хейворда: этот визит сулил нам неприятности, ведь скоро должна была прийти Кави. – Мы как раз обсуждали войну в Европе.
– Ах, давайте оставим эту скучную тему, – беспечно воскликнула Барбара. – Слишком уж скверно сегодня на улице, чтобы рассуждать на такие мрачные темы. –
