лошадей. Отец, как обычно, цеплялся за прошлое, игнорируя неизбежность грядущих перемен.
Поездка в Мэйфилд сулила несколько долгих часов изнурительной тряски по пыльным проселкам. Мне представлялся ритмичный перестук вагонных колес, которым будут наслаждаться Хейворд и Хью, ехавшие поездом, пока нас будет подбрасывать на бессчетных ухабах и рытвинах. К счастью, мама наняла шофера, который знал, куда ехать, ибо, как только мы покинули пределы города, дорожные знаки исчезли. На протяжении многих миль вдоль шоссе тянулись сплошные сосновые леса, и по пути нам встретилось лишь несколько лавчонок и домов. На длинных перегонах не было ни автомастерских, ни заправочных станций, но мама проявила изрядную предусмотрительность, захватив с собой запас бензина.
Каждый раз, когда нам попадался экипаж, запряженный лошадьми, приходилось сбавлять скорость, чтобы не пугать животных. Проезжая мимо, мы притворялись, будто не замечаем приглушенной брани кучеров и злобных взглядов в наш адрес. То тут, то там мы видели в небе или на деревьях перелетных птиц – пурпурных лесных ласточек, вилохвостых коршунов, лимонных певунов, алых пиранг. Все они, как мы, были отважными путешественниками, которые возвращались с зимовки домой.
Мое сердце наполнилось радостью и гордостью, когда я наконец разглядела сквозь густую листву долгожданный Мэйфилд. Выехав на нашу любимую аллею, обсаженную дубами, которые склонялись перед нами, словно в знак приветствия, мы с Кави, взволнованные до глубины души, взялись за руки. Нарушив надсадным ревом пасторальную тишину, авто подъехало к парадному крыльцу и с тарахтением остановилось. Дверь дома распахнулась, и оттуда выскочил отец – свежевыбритый, с тщательно причесанными седеющими белокурыми волосами. Было заметно, что он безумно рад нашему – или, скорее, маминому – возвращению.
– Добро пожаловать домой! – воскликнул он, сбегая по каменным ступеням крыльца.
Шофер поспешил открыть нам дверцу. Первыми вылезли мы с Кави, стремясь поскорее выбраться из жуткой тарахтелки и ступить на мэйфилдскую землю. Я разгладила дорожный костюм, желая предстать перед отцом в наилучшем виде. С тех пор, как мы встречались в прошлый раз, минуло несколько месяцев, и я надеялась, что он сразу заметит, как повзрослела его дочь.
– Папа! – воскликнула я.
Отец же, оглядывая «форд», недовольно хмурился.
Шофер подал руку, и в ответ из машины высунулась мамина рука в перчатке, затем показалась ее шляпка. Прежде чем грациозно сойти на землю, мама сощурилась на солнце.
– Здравствуй, Ролинс, – произнесла она, очаровательно улыбаясь.
Увидев супругу, отец просиял. Родители обменялись взглядами, которые свидетельствовали об их прочной связи и о существовании между ними чувств, пока недоступных моему юному пониманию. Затем выражение папиного лица изменилось. Отец не умел скрывать эмоции, и при взгляде на черную стальную глыбу глаза у него вспыхнули недобрым огнем.
– Значит, ты купила автомобиль? – скептическим тоном осведомился он.
Мы с Кави приникли к багажнику, возле которого стояли, и испуганно переглянулись. Лезэн в этот момент неспешно вылез из салона, отвел руки за спину, потянулся и громко закряхтел. Услыхав, каким тоном папа произнес свой вопрос, он замер и резко вскинул голову.
Мама, с виду по-прежнему невозмутимая, поправила шляпку.
– Собственно говоря, его купили мои родители. Но да, «форд» принадлежит мне. – Она подняла глаза на мужа и улыбнулась: – Подарок на день рождения.
– Ты прекрасно знаешь, – сдавленным голосом проговорил папа, – что эти проклятые безлошадные экипажи гробят все надежды, которые я возлагаю на марш-тэки. И перечеркивают наше будущее.
Мама медленно покачала головой, и на губах у нее заиграла презрительно-жалостливая улыбка.
– Ах, Ролинс. Оставляю право вечно ставить не на ту лошадь за тобой.
Папины глаза полыхнули гневом, руки сжались в кулаки, и на мгновение мне показалось, что он готов ударить маму. Конечно, отец никогда бы не зашел так далеко, но мама нарочно дразнила его.
Лезэн бросил на родителей ехидный взгляд и тихо проговорил:
– Ой-ой-ой. Не пора ли нам расходиться по комнатам?
Он фыркнул, отвернулся и, проигнорировав отца, небрежной походкой направился в дом. Я посмотрела младшему брату вслед, ошеломленная его поведением – свидетельством того, как повзрослел он за последние месяцы. В этом пятнадцатилетнем юноше не осталось ничего от прежнего мальчика, замкнутого и нелюдимого.
– Добро пожаловать домой! – К нам размашистым шагом приближался Уилтон, вскинув шершавую руку в приветственном жесте, как и приличествовало управляющему поместьем. Он, как обычно, был в темных брюках и белой хлопчатобумажной рубашке. Я вздохнула с облегчением, ибо знала, что Уилтон действует на отца успокаивающе.
Управляющий остановился и, скрестив на груди руки, уставился на автомобиль, черный кузов которого был забрызган грязью. Потом почесал подбородок и медленно покачал головой.
– Похоже, эта стальная лошадка шибко бежала и вся взмокла. Не волнуйтесь, хозяйка. Мы позаботимся о том, чтобы ее хорошенько помыли.
– Спасибо, Уилтон, – сказала мама, которая, кажется, была рада его видеть. – Хорошо выглядишь. Но не буду тебя отвлекать. Знаю, что я не та особа, ради которой ты сюда явился. – И она кивком указала на Кави.
Когда Уилтон заметил дочь, его обветренное лицо расплылось в широкой улыбке. Кави бросилась к нему в объятия, а мы стояли и смотрели на них. Откровенно говоря, я немного завидовала такому нескрываемому проявлению родственных чувств, столь резко контрастировавшему с поведением моих родителей. Папа ушел в дом, даже не поздоровавшись со мной. Увидев, что я стою возле «форда» одна, Уилтон махнул мне рукой, подзывая к себе. Я подбежала к нему, и он обнял меня.
– Отвезу-ка я Кави домой, – сказал управляющий. – Вам всем после долгой разлуки надо чуток побыть вместе без посторонних. Хорошо, когда семья опять воссоединяется. – И, обращаясь ко мне, добавил: – Кстати, о долгой разлуке… знаю я одного коняшку, которому не терпится вас повидать.
– Капитан! Где он?
Уилтон с улыбкой указал за конюшню.
– Там, в загоне.
Я бегом устремилась туда.
– Элиза! – окликнула меня мать.
Я остановилась и обернулась.
– Юные леди не носятся сломя голову, – заметила она с иронией в голосе. – Сначала ступай в дом, переоденься в костюм для верховой езды. И засвидетельствуй почтение Клементине. А потом можешь навестить лошадь.
Я тотчас обуздала свой пыл. Суровая выучка, пройденная за последние годы в Чарлстоне, принесла плоды.
– Да, мэм.
Помахав на прощание Кави, я со всем изяществом, на какое была способна, поднялась на крыльцо, спиной ощущая прикованные ко мне взгляды.
У порога я обернулась, чтобы полюбоваться видом Мэйфилда, и глубоко вздохнула, чувствуя, как все во мне переворачивается. Долой светские манеры. Наконец-то я дома!
Глава 22
Лягушка-бык (Lithobates catesbeianus) – распространенное земноводное, живущее в озерах и прудах. Ловкий хищник, она охотится на жуков, личинок, гусениц, кузнечиков, улиток и слизней. Самая крупная из лягушек, обитающих
