— Проклятье! — Генри передал поводья Десиме и, заглянув под сиденье, достал оттуда пистолет, но передняя коляска мешала видеть всадников. Десима понимала, что он не может стрелять без риска попасть в Эдама или Оливию.
Тогда Эдам бросил хлыст, безжалостно швырнул Оливию на пол двуколки и тоже наклонился. Как и Генри, он держал пистолеты под сиденьем. Несмотря на мечущихся лошадей, Эдам встал и прицелился. Раздался выстрел, и один из всадников прижал руку к плечу. Затем выстрелил его спутник, подскакав ближе, прежде чем Эдам успел использовать второй пистолет.
— О боже! — Десима сражалась с поводьями, покуда лошади шарахались от шума и суеты, а Генри пытался достать второй пистолет. Какой-то момент она не могла видеть, что произошло. Сцена казалась такой же, как перед выстрелом, затем Эдам нагнулся, схватившись за бедро, и свалился из коляски наземь.
Оставшийся невредимым всадник повернулся, угрожая ему своим оружием. Генри закрыл Десиму своим телом, пытаясь прицелиться в разбойника.
— Эдам!
Десима старалась оттолкнуть Генри и успокоить лошадей, но всадники скакали по обеим сторонам оставшейся без управления двуколки. Один из них нагнулся и схватил повод. Они поскакали прочь, увозя Оливию от распростертого на дерне тела Эдама.
Десима смогла справиться с упряжкой и подъехала к нему на несколько ярдов. Она сунула поводья в руки Генри и спрыгнула вниз, путаясь в длинных юбках. Эдам казался мертвым, неподвижно лежа на спине; его правое бедро превратилось в кровавое месиво.
Когда Десима подбежала к нему, Эдам застонал и приподнялся на локте.
— Оливия?
— Они забрали коляску. — Десима упала на колени рядом с ним. Слава богу, пуля не задела артерию. Десима ухватилась за край нижней юбки и безжалостно оторвала его.
— Скачите за ними, — прохрипел Эдам, глядя на Генри. — У вас остался заряженный пистолет?
— Да, оба.
— Отвезите ее в дом — там вы сможете укрыться от разбойников. — Дыхание Эдама вырывалось с трудом. — Торопитесь!
Генри щелкнул бичом, и упряжка понеслась. Десима все свое внимание сосредоточила на лежащем перед ней любимом мужчине.
— Эдам! Вы слышите меня? — Его глаза были закрыты. — Я должна перевязать вам ногу и остановить кровотечение. — Каким образом она собирается передвинуть его? Может ли она оставить его здесь и пойти за помощью, или разбойники могут вернуться? Прежде всего нужно остановить кровь…
— Его уже не видно? — Эдам говорил на удивление отчетливо. Только бы он не потерял сознание.
— Да, но не беспокойтесь. Генри спасет ее — я уверена.
Вдалеке раздался звук выстрела.
Десима, подняв взгляд от оторванных полос нижней юбки, из которых она пыталась сделать тампон, увидела пару спокойных серых глаз, устремленных на нее.
— Конечно, спасет, — сказал Эдам, приподнявшись на обоих локтях. — Господи, какая же твердая эта дорога! Должно быть, я лежу на кремне.
Как он может быть таким бесчувственным?
— Лежите неподвижно — вы усилите кровотечение. Можете немного приподнять ногу? Я знаю, что это больно…
Эдам сел.
— Бросьте это. — Он встал на ноги, потянув за собой Десиму, слишком ошеломленную, чтобы сопротивляться.
— Ваша нога… Эдам, вы должны позволить мне перевязать ее. — Но кровь остановилась полностью, и Эдам твердо стоял на обеих ногах, не щадя ни одну из них. Серые глаза, смотревшие на нее, не были затуманены болью или страхом за судьбу Оливии.
— Вы не ранены! — Десима уставилась на пропитанную кровью кожу возле дыры на его бриджах. — Как вы это проделали? — Ее сердце все еще колотилось от страха и предпринятых усилий, руки болели от напряжения, после того как она сдерживала упряжку, к горлу подступала тошнота.
Эдам тряхнул правой рукой, и из рукава на ладонь выскользнул нож.
— Оболочка колбасы, наполненная свиной кровью, в кармане бриджей.
Десима среагировала, недолго думая. Размахнувшись, она влепила ему пощечину.
— Как вы могли! Генри вооружен — кого-то могут убить!
Эдам качнулся на каблуках.
— Бейтс заменил патроны Генри холостыми, прежде чем мы выехали. Единственный человек с заряженным пистолетом — я, и он здесь. — Эдам похлопал себя по карману сюртука. — Пистолеты двух моих помощников тоже с холостыми патронами — думаю, они окажутся абсолютно бездарными похитителями и бросят коляску с Оливией. Мне жаль, что вы испугались, но дело того стоило.
— Испугалась? Я была в ужасе! А Оливия — можете себе представить, что она чувствует? Эдам, что, по-вашему, вы делаете?
Он с улыбкой посмотрел на нее.
— Занимаюсь сватовством. Уверен, что Оливия сочтет десять минут страха стоящими того, чтобы не выходить за меня замуж.
— Но… — Десима подобрала юбки и побежала за Эдамом, который зашагал вперед. — Но если вы не намеревались умереть от вашей раны, в чем смысл затеянной вами игры?
— Я полагаюсь на человеческую натуру и способности вашего друга Генри как рыцаря. А теперь перестаньте поучать меня, Десима, — через минуту вы сможете делать это сколько душе угодно.
Двое разбойников, уже без масок, с усмехающими физиономиями молодых любителей кутежей, выехали из рощи. Никто из них не выглядел способным на большее злодеяние, чем трактирная потасовка из-за девушки.
— Все прошло согласно плану, милорд, — доложил один из них и притронулся к потрепанной треуголке, глядя на Десиму. — Мы бросили коляску, где вы сказали, и убедились, что поводья запутались в кустах, она не сможет двинуться с места. С молодой леди, думаю, все в порядке, хотя она кричит во все горло. Генри — это невысокий светловолосый джентльмен?
— Да, — подтвердил Эдам.
— Тогда он поспеет вовремя, — с усмешкой заметил грум и смущенно умолк, вспомнив о присутствии Десимы.
— Хорошая работа. Можете ехать, но, ради бога, приведите себя в порядок, прежде чем выберетесь на большую дорогу, иначе мне придется забирать вас на поруки из местной тюрьмы.
Оба удалились, и Десима вовсю использовала разрешение поучать.
— Как вы можете быть уверены, что они будут держать язык за зубами? Что, если слух об этом распространится по всему Лондону? Мы станем посмешищем, а скандал погубит Оливию, — бушевала она, когда они вошли в рощу.
— Это мои грумы, они абсолютно надежны и уверены, что помогают мне выиграть пари с сэром Генри.
— Они никогда не поверят такой невероятной истории!
— Десима, им по восемнадцать лет, и они убеждены, что аристократия способна на любые выходки. Случившееся это доказывает. А теперь тише — мы почти у дома, и я не хочу, чтобы Генри отвлекся от утешения Оливии.
