Они давно уже выбрались бы через любое окно первого этажа, выбили бы любую дверь, но устройство улья сделало здание школы неузнаваемым. Старые коридоры и помещения оказались затянуты прочной органической пленкой, которую не взял бы и нож, многие стены и перегородки оказались проломлены и снесены. Потолок поддерживали тугие колонны органики, словно шкурами обросшие костяными наростами, напоминающими хрящи. Походило на то, что аберранты установили новые несущие конструкции.
Со все возрастающим беспокойством разведчики искали выход из этих мрачных задымленных лабиринтов, напоминающих не коридоры, а внутренние органы исполинской твари. И вот, совершенно внезапно, натолкнулись на людей. Живых людей.
Их было около тридцати. Огромное помещение, — быть может, некогда школьный спортивный зал, — несколько отличалось от прочих. Судя по показаниям костюма, здесь царила удушливая духота, воздух прогрелся до сорока пяти градусов по Цельсию. Поверхности были менее плотными, чем в остальном улье, почти жидкими. Людей, казалось, едва ли не целиком утопили в этой мутной жиже, ко всему прочему залив сверху новой слизистой массой.
Меррик вдруг отчетливо понял, что не случайно вышел на это помещение. Не отдавая себе в том отчет, он уже несколько минут шел на мерный шум, то усиливающийся, то спадающий.
Это был стон. Стон десятков человек, плавающих в полном беспамятстве в клейкой отвратительной массе. Они покашливали, хрипели, тихо выли. Ральф видел их лица. Разных возрастов, мужчины, женщины, старики и дети. Все они казались восковыми масками, неудачным реквизитом уличных клоунов из Седьмого Блока.
— Зараженные, Актер, — тихий голос Котина вырвал Меррика из забытья.
Екатеринбуржец откашлялся.
— Вижу. Обеспечьте безопасность, пока я говорю с «Герионом». Нужны дополнительные инструкции.
— Мы можем им помочь? — спросил сиплым голосом Льюис.
Ральф коротко взглянул на него.
— Только убить.
— Через несколько дней после заражения, — разглагольствовал Леонард Норнберг, — человек начинает распространять вирус Вульфа-Кольцовского. Он вызывает сильную слабость, головную боль, спазмы мышц, диарею, ангину. Вскоре появляется сухой кашель и колющие боли в грудной клетке, развиваются признаки дегидратации.
— В крови происходят необратимые процессы, — сухо добавил Полянский. В нем боролись раздражение из-за умничающего Норнберга и отвращение от картины с камер разведчиков. — Отмечается нейтрофильный лейкоцитоз, тромбоцитопения, анемия. Обычно, человек умирает на второй неделе болезни на фоне кровотечений и шока.
— Знаю, — тихо сказала Астрид. — Я видела это.
— Это редкость, — снова заболтал Норнберг. — Такое возможно лишь в том случае, если инфицированный был возвращен в человеческое сообщество и помещен в соответствующий изолятор. В естественной среде обитания аберранты и мирмеланты редко выпускают добычу.
— Предположительно, аберранты стараются использовать каждый организм, соответствующим определенным требованиям. Это отвечает их биологической стратегии выживания. Объект нападения используют либо для импрегнирования в целях размножения вне Поля, либо для создания органических складов живого мяса. В этом смысл и назначение вируса Вульфа-Кольцовского — биологическое оружие массового поражения и возможность складировать органические материалы для обслуживания улья.
— Но почему их не атакуют повторно? — напряженно спросила Андре. — Почему другие аберранты, видя человека в улье, не убивают его?
— Импрегнированных и зараженных людей особым образом помечают. Дроны периодически смазывают захваченных для нужд улья людей слизистым составом, сообщающим его статус другим членам роя. С импрегнированным носителем все несколько сложнее. И не до конца понятно.
— Расскажите им об актуальной теории, Леонард, — предложил Орлов. — Понимаю, вы предпочитаете оперировать лишь доказанными фактами. Однако обстоятельства…
Профессор не закончил, многозначительно обвел взглядом всех собравшихся, исключив научный персонал. Полянский самодовольно усмехнулся. Норнберг, пожевав губами, продолжил.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Действительно. В сущности, ряд моих коллег исходит из того, что паразит, располагающийся в средостении импрегнированного, выделяет в пищеварительную систему носителя специфические феромоны. Организм импрегнированного самостоятельно подвергает их метаболизму и естественным образом выделяет в виде пота, мочи или фекалий. Таким образом носитель паразита распознается его взрослыми сородичами и предохраняется от повторных нападений.
— Этим людям нельзя помочь, — покачал головой Брэндон. — Но, скажите, они в сознании? Понимают, что происходит?
— Любопытный вопрос, господин Мэллори, — Орлов поправил крошечные очки похожим на сардельку мизинцем, прошелся ладонью по бороде. — Согласно актуальной гипотезе, зараженные находятся в сознании. Степень же сложности предумышленных действий, предположительно же, крайне невысока и зависит от силы воли и уровня восприятия болевого порога.
— Другими словами, — с трудом выдавил инженер, — эти люди сошли с ума от безумной боли.
Орлов пожал плечами. Он явно ничего не имел против такой формулировки.
— Аллерсон, — позвал Каравценко, — вы получили свои ответы. Помочь этим людям нельзя. Зато еще можно помочь нашим.
Астрид с трудом заставила себя говорить. Девушка чувствовала, как нечеловеческая усталость, шок и нервное истощение берут над ней верх.
— Ошибаетесь, полковник, — она с силой помассировала глазные яблоки. — Им можно помочь.
— Если бойцы начнут стрелять, — зло отчеканил Каравценко, — они переполошат полгорода!
— Пожар переполошил уже весь город. Не перебивайте! — она резко вскинула руку, увидела, как черные скарабеи надзирателя опасно сверкнули. — Не перебивайте, полковник. Я с вами согласна. Пожар пожаром, но лишний риск нам не нужен. Мы обязаны прервать страдания этих несчастных, но стрелять нам не обязательно.
— Что вы задумали? — подозрительно покосился на нее Полянский.
— Взорвать тут все к чертям собачим, — устало ответила Астрид.
Внезапно включились динамики. И все переменилось.
— Босс, боевая тревога! — гаркнул Хантер. — Аберранты, много! Прут к школе со стороны парка, дистанция: сто-двести метров!
Каравценко и Астрид, не сговариваясь, повернулись к микрофонам и одновременно заорали приказы.
Работающая от детонатора взрывчатка оказалась только у Екатеринбуржцев. Несмотря на тревожные, если не панические, команды Астрид, Меррик не мог оставить все, как есть. Кроме того, если Хантер оценил верно, спешка уже мало что изменила бы.
Распределив по камере взрывные устройства, капитан до кучи приказал Льюису сбросить в центре помещения запасы топлива для огнемета. Это усилит взрыв, да и бежать надзирателю будет удобнее. А бегство оставалось их единственным шансом. Черт его знает, почему аберранты массово покинули улей, но теперь они возвращались. И едва ли их обрадует вид по-хозяйски расположившихся там людей.
— Готово! — Котин резво вскочил, поудобнее перехватил пулемет. — Последний заряд установлен.
— Валим отсюда! Идем цепью: Блейк, Кот, я, Льюис. Рванули!
Они рванули. Рванули так, что их чавкающий топот и грохот экипировки, вероятно, заглушил даже рев бушующего парой этажей выше пожара. Меррик сверился с информацией на КПК. Нечисть двигалась без спешки. Видимо, еще не почуяла человечинку. Ну ничего. Сейчас человечинка им все объяснит.
— Куда? — тяжело дыша, спросил Блейк.
— Не оборачивайся! — рявкнул Меррик. — Вперед смотри!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Куда идти-то?!
В этот самый момент по ушам ударил страшный грохот. В первое мгновение Ральф подумал, что они не успели. Что школьная пристройка все же решила сложиться под весом обрушившихся перегородок, что крыша вот-вот обвалится и погребет их вместе с ужасом, чадящим вокруг них. Но тяжелый гул не прекращался, продолжал дробным дятлом стучать где-то совсем рядом, а они все бежали и бежали, в суматохе натыкаясь друг на друга и потеряв всякий счет поворотам.
