В немноголюдном холле чемоданы сразу бросались в глаза. Переводчик докуривал сигарету.
Ольга представила ему Смелякова, мило улыбнулась:
— Вы уж простите, ради бога. Но не каждый день приходится получать подарок в виде больших чемоданов.
— Не сомневайтесь, — Серж улыбнулся. — Они точно ваши. И я даже знаю, что в них, потому что по поручению мадам следил за упаковкой. Вы не будете разочарованы, любая женщина обрадовалась бы такому подарку.
Он оценивающе оглядел Ольгу:
— Вам должно подойти. Вы с Анной одной комплекции и роста.
Смеляков взялся за ручку одного чемодана, но сразу же поставил его на место.
— Можно вас спросить?
— Да ради бога!
— Мадам Анна где вчера провела вечер?
— Здесь, в гостинице.
— Не сочтите за простое любопытство, с кем и до которого часа?
Переводчик чуть помолчал:
— С шести вечера мадам давала обед. Были госпожа Минеева, господа Ращинский и Мезенцев.
У Ольги округлились глаза:
— А по какому поводу такое изысканно-громкое общество?
— Мадам подписала протокол о намерениях, она собирается открыть здесь филиал своей фирмы.
— А чем занимается мадам?
Переводчик поглядел на них, как на малых детей:
— К вашему сведению, косметическая марка «Анна Морель» — одна из самых известных во Франции.
— И мадам никуда не отлучалась из гостиницы?
Переводчик усмехнулся:
— Это личное дело мадам.
— Еще раз простите, но это очень важно… Где была мадам примерно в полночь?
— Извините, я спешу. Вот вам чемоданы — поручение мадам я выполнил. Всего доброго.
Смеляков и Ольга переглянулись. Делать нечего — не бросать же чемоданы в холле!
— Давай, Шурик, тащи. Меня распирает любопытство. Едем сначала ко мне, я быстро соберу вещи для девчонок, потом надо захватить маму и ехать к Коновалову. Но эта мадам не выходит из головы. Что-то тут не так… Может, в одном из чемоданов есть какая-нибудь записка?
Шурик засмеялся:
— Скажи уж прямо: не терпится поглядеть, что там внутри.
— Конечно, не терпится. Но также не терпится и дослушать твой рассказ. Костик-то где сейчас?
— Отвезли его в Пушири, там сестра его живет, побудет в деревне до конца недели. Возможно, за это время удастся разговорить Русовского.
— Это человек Бессарабова?
— Да. Мы его забрали якобы по подозрению в угоне машины. Взяли тихо, чтобы никому не смог сообщить. Он, конечно, сразу к своей иномарке ринулся, у него мобильник там, но ребята были настороже. Никто пока не знает, что он у нас. Ругается так, что стены скоро треснут, требует адвоката, пугает жалобами — в общем, все как обычно. Но когда узнал, как погиб сегодня утром его ближайший дружок Квадрат, не поверишь — заплакал. Долго рассматривал фотографии с места происшествия, задумался.
— Неужели, Шурик, во главе всех этих дел Бессарабов? Но зачем лично ему смерть Шерсткова, Ляхова, Маши Одинцовой, наконец, этого придурка Квадрата?
— Надо сначала удостовериться, что Бессарабов причастен ко всему этому. Фактов ведь никаких, одни догадки, сплошные предположения. А Лев Павлович сегодня — это не прежний Лева Бессараб, его, как Русовского, просто так на улице не остановишь и лапшу на уши в виде несуществующего угона машины не повесишь. Вся наша схема, что так красиво выстроилась, вполне может полететь к черту. Но проверить ее надо.
— А если Русовский так и будет молчать?
— Надеемся, что не будет. Квадрат бы молчал до упора, а дружок его должен понимать, что Лева не щадит никого, кто хоть каким-то боком причастен ко всем этим делам. Он теперь птица высокого полета, пожар ни в коем случае не должен опалить его крылышки.
— Ну-ка расскажи еще раз, как вдруг возникла мысль о причастности Бессарабова. Хоть убей меня, не могу понять, зачем ему это было нужно — ввязываться в «мокрые» дела.
— Все это еще нужно доказать. Пока же, повторяю, никаких фактов и даже фактиков, только предположения. Кому стал опасен Квадрат? Супруге Бессарабова — она знает, что Квадрат причастен к смерти Ляхова. Далее — Костику, которому Бессарабова по пьянке проговорилась. И наконец, Анне — ей эту историю пересказал Костя.
Ольга фыркнула, неожиданно громко засмеялась.
— Ты чего? — удивился Смеляков.
— Ой, не могу, прости, Шурик, просто представила, как мадам Анна, как ее там, Морель, кажется, глава фирмы, француженка и так далее, обсуждает с нашим Костиком убийство в тюрьме Ляхова. Черт-те что и сбоку бантик — точнее не скажешь. Продолжай, пожалуйста.
— Да, с мадам и впрямь неувязочка. Кстати, Анну из этого списка можно исключить, если знать наверняка, что Квадрат слышал только разговор Бессарабовой и Кости. До жены Льва Павловича ему добраться — руки коротки, а к Косте, в телецентр, он и отправился с утра пораньше. И кто-то об этом знал. И этим кто-то вполне может быть Бессарабов, если накануне Квадрат имел с ним разговор.
— Думаешь, Квадрат пригрозил Леве?
— Да ни за что! Бессараб для Квадрата — как в старые времена первый секретарь горкома партии для рядового коммуниста. Но именно жена Льва Павловича узнает Квадрата, именно она раскрывает Косте тайну смерти Ляхова, именно к Косте отправляется Квадрат — и погибает.
Смеляков направил машину во двор, переключил скорость.
— А Русовского мы взяли потому, что они с Квадратом как братья. С давних пор дружат, в интернате вместе росли. Оба вьются вокруг Бессарабова еще с тех времен, когда Лев Павлович собирал молодых волчат в своем спортклубе. Если Русовский сам не участвовал в интересующих нас делах, наверняка кое-что о них должен был слышать.
— Останови, Шурик, рядом с подъездом. Мы ненадолго ко мне. Чемоданы дотащишь?
— Расплачиваться когда будешь? Вожу тебя, истории интересные рассказываю, чемоданы какие-то непонятные тащу.
— Тащи-тащи, сейчас такой кофе тебе сварю — лучше любой платы.
В квартире они первым делом раскрыли чемоданы. Смеляков присвистнул:
— Полный гардероб, Оля, но давай, пока не выясним, кто такая эта Анна, ничего трогать не будем.
— Шурик! Ты с ума сошел! Хоть что-то примерю немедленно, что первое попадется под руку.
Прихватив что-то блестящее, она исчезла в ванной. Смеляков отправился в кухню, нашел кофейные зерна, привычным жестом достал кофемолку. В трескучем жужжании он не услышал щелчка открывшейся двери ванной комнаты, а когда оглянулся, замер: Ольга была в длинном вечернем платье из тонкой ткани, переливающейся темно-зелеными всполохами. Платье держалось на двух тоненьких бретельках и было сшито, как на заказ — точно на Ольгу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
