чтобы обработать рассечение. Запретив себе думать о людях, пришедших со мной в этот мир, я долго размышлял о дами и том, что слышал охотник, когда нашёл меня. Все дами говорят на языке магии, но заставить дрожать пространство вокруг могут только жрицы и старейшины рода, имеющие особый символ над правой лопаткой. Без него ты хоть наизнанку вывернись, магии в словах не хватит на то, чтобы повлиять на мир. Этот символ послушницам в храме наносили первым, ещё в юном возрасте и это определяло будущую судьбу жриц. Если они к четырнадцати годам могли раскрыть весь его потенциал, то был большой шанс войти в узкий круг помощниц верховной. Мне этот знак наносила лично Беата. Говорила, что он либо убьёт человека, либо сделает его сильным. Но сейчас, глядя на плечи, я не видел привычных символов и становилось как-то грустно. Чувствовал себя голым и беззащитным.
Лёжа целый день и изнывая от безделья, начинаешь замечать самые разные мелочи. К примеру, охотник каждые два часа уходил, чтобы проверить шкуры. Он выделывал их в одной из пещер, обрабатывал едкими ингредиентами, часть которых добывал в холмах у болота, а часть наверняка покупал у проезжих торговцев. Пахли шкуры после этого скверно, но даже в Хуме местные кинийцы делали ничуть не лучше. После такой первичной обработки любая кожевенная гильдия охотно их покупала. Особой популярностью пользовались нежные и мягкие на ощупь шкуры болотных крыс, вырастающих с большую кошку размером. Как раз их промыслом и занималась семья кинийцев, живущих в этой глуши. Супруга охотника работала с уже обработанными шкурами, подрезала их, связывала особым образом, чтобы не портились. Дочки ей помогали, плели шнурки и верёвочки, что-то скоблили и резали.
Наблюдая за тихой семьёй охотника, я никак не мог понять, что же было странного. Может, тишина в хижине? Обычно дети производят довольно много шума, играют, смеются, задают тысячу разных вопросов в час. Но в хижине охотника было тихо, как в склепе. Девочки иногда играли, раскладывая камешки, смеялись так, чтобы не было слышно. Меня это сильно насторожило. Чтобы кинийцы целый день работали, не отвлекаясь на отдых, должно произойти что-то нехорошее. А супруга охотника, которую звали Фильви, за целый день на полчаса не присела, постоянно возилась со шкурами, что-то клеила, мастерила или плела с дочками шнурки из жил.
Причина такого странного поведения кинийцев прояснилась на третий день. Ко мне начали возвращаться силы, и я планировал после обеда встать и походить вокруг дома. Просто не мог больше лежать. Думая о каше с кусочками мяса водоплавающих крыс, я почувствовал приближение сильного демона. У меня ведь не было нужного знака на спине, но я с полной уверенностью мог сказать, что к дому шёл разумный демон, владеющий магией. В этот момент в дом вбежал охотник, работавший на улице. Одного его взгляда хватило, чтобы дочки юркнули под стопку из собачьих шкур. Супруга охотника поспешила накрыть их ещё одной шкурой и с тревогой посмотрела в окно.
— Кто там? — спросил я, пытаясь сесть.
— Лежите, господин дами, — женщина уже оказалась рядом со мной, опуская обратно. Она подтянула ещё одну шкуру, чтобы накрыть меня с головой. — Если они Вас найдут, то могут испугаться и убить.
— Да я их сам… — я попытался сесть, но женщина из рода кинийцев была гораздо сильнее меня, даже будь я полностью здоров.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала Фильви, приложив палец к губам.
— Эй! Выходи, мелкий крысёныш, — послышался громкий голос со стороны улицы, а в дом что-то врезалось. Часть стены хрустнула, а с крыши посыпались ветки. Снаружи говорили на наречии, распространённом на юге. Говор специфический, как у рыбаков.
Кирин успел нырнуть под разделочный стол, чтобы спрятать под ветками охотничий нож и короткое копьецо. Жестом показав, что с ним всё в порядке, он вышел на улицу.
— Господин Кнут рано пришёл, как есть рано, — сказал он.
— Будешь указывать господину?! — ещё один голос, но уже с сильным северным акцентом.
— Шкуры готовы? — голос первого раздался уже близко к входной двери.
Фильви успела накинуть на меня шкуру, но это была очень глупая маскировка. Я чувствовал, что у меня ноги торчали из-под шкур и со стороны входа это прекрасно видно.
— Половина шкур уже высохла, — говорил охотник Кирин. — Остальные мокнут. Ещё восемь дней надо.
— Долго ждать, — недовольно сказал главный. — Четыре дня тебе. Не будет шкур, на рынок поедут твои девчонки, в качестве товара. А это кто?
Бандит шагнул на порог дома, сразу меня заметив.
— Человек, — сказал Кирин. — Я нашёл его в болотах. Он ранен сильно в голову и спит всё время.
Невидимая сила легко сбросила меня со шкур.
— Какой хилый и маленький человек, — сказал демон.
Я не успел разглядеть, кто это был. Меня бросило сначала к нему, а затем швырнуло в стену дома. Хорошо, что жилище охотника было хлипким и я благополучно пробил стену спиной, вылетев под дождь. Я почему-то не почувствовал падение на землю, так как мир вокруг потемнел и сразу расцвёл маленьким оранжевым огоньком лампы. Голова гудела, как медный котёл, по которому лупят молотком. Сильно болело плечо и рёбра.
— Давненько меня не били, — охнул я.
— Они пришли рано, — Кирин помог мне сесть на полу. — Шкуры ещё не готовы.
— Беата говорила мне, что хвастаться нехорошо, но я их… наизнанку выверну, — я стиснул зубы, так как рёбра отдали резкой болью.
В маленьком жилище царил полный бардак и разорение. Не было ни дорогих шкур, ни дешёвых, а с верёвок сорвали не до конца высохшие лечебные травы. Чувство такое, что, если бы разделочный стол не лишился ножки, уволокли бы и его. Унесли даже шкуры, на которых я спал, а лежать на полу было неприятно.
— А где Фильви и девочки? — спросил я.
— Взяли в залог, — хмуро ответил охотник, сжимая кулаки.
Я положил ему руку на плечо.
— Не знаю, что они о себе возомнили, но урок я им преподам, — ободряюще сказал я. — Придётся идти на крайние меры. Завтра. Сегодня надо выспаться. Мне нужна будет сажа с котелка или из костра и чернильные корешки, я их видел на верёвках в доме, наверняка поблизости растут. Ещё свежая смола с деревьев, чтобы рисунки лучше держались на коже.
— Хорошо, — он кивнул.
— Я бы их раньше… Не переживай, всё будет хорошо. Я печать усиливающую поставлю, и мы с ними поговорим завтра. Далеко они лагерь разбили?
— Полдня пути.
— Далеко, — недовольно произнёс я. — Разбуди меня утром.
Выпив отвар, оставшийся с утра, я
