развернул оружие в мою сторону.
— Он— начал предупреждать Рихтер, но я уже действовала.
Я врубила первую передачу, выкрутила газ до упора и отпустила сцепление, бросая байк прямо на Кирби, безумно, отчаянно, без плана.
Ра-та-та-та! Его пули едва не задели меня, врезаясь в нижнюю часть мотоцикла, прежде чем мы столкнулись с грохотом. Я полетела вперёд, перекатываясь по камням, царапая кожу и ощущая острую боль в груди и спине — несколько рёбер явно были сломаны.
Кирби отлетел назад, его оружие скользнуло в темноту. Байк, оставшись без наездника, проскользил ещё немного и затих, двигатель продолжал глухо урчать.
Кирби поднялся на ноги и моментально сориентировался, набросившись на меня и прижав к земле. Вес его брони вдавливал меня в грязь. Лезвие ножа блеснуло у самого горла. Оно остановилось на краю моего шлема, но всё же прорезало кожу, как раз в тот момент, когда Рихтер с тем же импульсом, что и байк, налетел на Кирби, сбив его и сбив с него шлем.
Я с трудом поднялась на ноги, тяжело дыша. Кирби, теперь без шлема и прижатый к земле Рихтером, с силой ударил его камнем по голове, на секунду ошеломив, и оттолкнул в сторону.
Но Рихтер тоже уже держал камень — и поднялся.
Началась неуклюжая, грязная, кровавая драка. Удары сыпались, кто-то промахивался, кто-то уворачивался. Кирби, обладая превосходством в рукопашном бою, нанес удар Рихтеру в челюсть. Тот пошатнулся.
Кирби поднял камень, готовясь к финальному удару, но я, преодолевая адскую боль, бросилась вперёд и ударила его сзади своим камнем.
Мои ноги казались порезанными в кровь, полными острых камней и грязи. Голову мутило — признак сотрясения.
Кирби резко развернулся и ударил меня по шлему, отбросив назад. Мир закружился вокруг, даже когда я уже лежала. Но Рихтер был рядом — и с силой ударил своего противника камнем в висок. Кирби пошатнулся, но удержался на ногах. Его лицо оставалось пустым. Он умел переносить боль — его учила армия.
Теперь настала моя очередь. Мы с Рихтером обрушили на Кирби град ударов — грубых, яростных, обезумевших.
Наконец Рихтер нанёс тот самый удар, который повалил Кирби. Он тут же навалился сверху и начал снова и снова обрушивать на него удары. Камень каждый раз поднимался высоко над головой, прежде чем с хрустом опускаться вниз.
— Рихтер, — сказала я, подойдя ближе.
Но он не слышал. Из его груди вырвался первобытный крик — гнев, ярость, бессилие.
— Рихтер, хватит! — потребовала я. Лицо Кирби было залито кровью. Глаза остались открыты — безмолвное свидетельство трагического конца.
Рихтер поднял руку для очередного удара. Тогда я схватила его за запястье, чтобы остановить.
Это будто выдернуло его из безумного транса. Он посмотрел на меня в полном шоке, затем — на окровавленное лицо Кирби и зияющую рану на голове.
— Чёрт, — выдохнул он, слезая с тела и давая камню выскользнуть из руки.
Он отвернулся, лицо искажено болью, мукой и отвращением, а я безучастно смотрела на Кирби.
— Не мучай себя. Это была милость, — сказала я. Рихтер молча кивнул, прежде чем броситься к тяжело раненому агенту. Её дыхание стало поверхностным и учащённым, взгляд — пустым, устремлённым в никуда. Она была в шоке. Время шло на минуты.
— Роуз! — вскрикнул Рихтер, оглядывая её окровавленный торс.
Я повернулась и зашаркала к мотоциклу. Нужно было уходить. Первые вертолёты уже зависли над лесом, их прожекторы прочёсывали темноту, выискивая каждую деталь. Лай собак приближался. У нас была минута, максимум две, до того как это место будет запружено спецназом.
— Подожди! — позвал меня Рихтер.
Я знала, что нельзя останавливаться. Нужно было двигаться дальше.
— Пожалуйста, спаси её! — Его голос остановил меня, в отчаянии приковав ноги к земле, как будто они больше мне не принадлежали.
Я обернулась и встретила его лицо, искажённое болью.
— Пожалуйста, спаси её, умоляю, — прошептал он.
Я перевела взгляд на байк, потом снова на него. В его глазах была такая открытая, такая необузданная мольба, что во мне что-то дрогнуло.
— Чёрт...
Я быстро, прихрамывая, подошла к агенту и приподняла визор, чтобы видеть её лицо. Наши взгляды встретились. В её глазах застыло отчаянное смирение — как будто она видела во мне ангела смерти.
— Есть шанс, что она всё ещё в сознании. Что она всё это запомнит, — сказала я, не двигаясь, пока лай становился всё ближе. — Она будет охотиться за мной… за нами. Я вижу это в её глазах.
Рихтер держал Роуз за руку, всматриваясь в неё.
— Ты её не убил, — сказала я. — Стоит ли всё это того, чтобы потерять всё? Включая свою дочь?
Он продолжал смотреть на Роуз, возможно, представляя лицо своей дочери — улыбающееся, живое. То, которое он больше никогда не увидит, если наша тайна всплывёт наружу. Но вот этот миг прошёл, и он посмотрел на меня:
— Спаси её.
Я смотрела на Рихтера — человека, которого когда-то считала союзником, теперь — потенциальной угрозой. Но разве не ради этого я и искала его? Чтобы спасти саму себя — от той, кем могла бы стать? Если я уйду сейчас, это будет первое «настоящее» убийство на моей совести. Монстры ведь никогда не считались.
Я быстро сняла шлем и опустилась на колени рядом с ней, напротив Рихтера.
— Подними её, — скомандовала я, прижав ухо к её спине, слушая лёгкие.
— Коллапс лёгкого. Воздух застрял в плевральной полости и давит на орган. Ей трудно дышать.
Я обняла её за плечи, не давая завалиться, пока она отчаянно глотала воздух.
— У тебя есть ручка? — спросила я, сохраняя спокойствие, несмотря на собственную боль.
— Что? — Рихтер выглядел растерянным.
— Ручка, — повторила я, твёрдо.
Он в панике обшарил карманы куртки, грудь рубашки, и, наконец, вытащил ручку.
Я разобрала её пополам, выбросив верхнюю часть и оставив только стержень — теперь он будет играть роль трубки.
Роуз дёрнулась, когда я нащупала между вторым и третьим рёбрами точку — второе межрёберное пространство по среднеключичной линии.
— Сядь за неё и держи крепко.
Рихтер сел сзади, вытянув ноги вдоль её тела, обняв её.
Я вытерла и зажала стержень в подоле своего платья — ни следа. Затем схватила камень, приложила импровизированную трубку к точке на рёбрах и с силой ударила.
Она попыталась сопротивляться, из последних сил. Если бы это был фильм, одного удара хватило бы — стержень вошёл бы в лёгкое, и чудо спасения свершилось бы. Но реальность не кино. Мне пришлось бить по стержню снова и снова, пока он не вошёл глубоко, как гвоздь, вбитый
