развод. Давил. Готов был отдать мне почти все ради мнимой влюбленности. Женится он, видите ли, удумал на старости лет. Еще чего! Из такого брака, как у нас, один выход — на тот свет. — запрокинув голову к небу, блондинка уставилась на облака. Выглядела она равнодушной. И капли сочувствия не прослеживалось. — Он и так прожил слишком долго… Я так много лет пыталась убрать его со своего пути, что устала! А потом ты появилась…
— Получается, — осознала я вдруг с огромным ужасом, — ты никогда не любила Мишу. И не ревновала ко мне. Я просто мешалась у тебя под ногами, не давала пудрить ему мозги.
— Это ведь очевидно! Кому вообще нужен этот Океанов? Разве что из-за денег... — рассмеялась та, а меня уже трясло от ужаса и злости. Ведь ее муж был видным, умным и чертовски привлекательным мужчиной. И единственное, кому он не был нужен — это своей жене. Пусть и фиктивной. И пока с негодовала изнутри, Вика в конец разошлась: — Я никогда не хотела от него детей рожать. Таблетки противозачаточные пила… Потом пыталась убедить, мол с ним что-то не так. Только тогда Миша от меня отстал. Вырастешь, Светочка, и поймешь, что рождать нужно молодых юношей, лет двадцати…
— Так рождала бы! — встав на ноги, я сдерживала желание зарядить по ее светлой головке уже пустой бутылочкой шампанского. Но боялась, что охранники воспримут это, как «фас» и тогда не поздоровится моему ребеночку. — Миша самый лучший мужчина из всех, кого я знаю! И уверенна, он бы дал твоему ребенку все, о чем только можно мечтать.
— Какая противная преданность… Мне тебя жаль, детка… — закатила глаза та, а затем довольная встала на ноги, отряхнулась одухотворённо расправила плечи. — Запомни мудрость взрослой опытной женщины: никогда не довольствуйся малым. Мой ребенок получит абсолютно все, а не часть. И это того стоило.
Высокомерно бросив бутылку мне под ноги, она щелкнула пальцами и охранники тут же бросились к черному авто, открывая королеве двери.
— Когда будет прощание с Михаилом? — растерянно прокричала я вслед Вике. И тут же чертыхнулась, голоса совсем не варила. Ведь это последнее, о чем сейчас стоит переживать. Ведь женщина буквально призналась мне, что годами планировала смерть мужа!
— А его не будет. — повернулась и подмигнула. — Смысл забирать из морга того, кто никому не нужен, правда? У меня просто нет на это времени.
— Вот же сука… — сжимая кулаки, я будто обращала свое отчаянье в гнев. И если бы могла испепелять взглядом, Вика бы уже вспыхнула. — Я пойду в полицию! Наш разговор записывался, понятно?! Тебя посадят!
Она так громко смеялась, что все вокруг начали оборачиваться. А потом посмотрела на меня равнодушно и барски махнула рукой:
— Попробуй, Светочка. Будет весело наблюдать, как тебя в смирительной рубашке закрывают в дурдоме с мягкими стенами.
Все было словно во сне. Вика хлопнула дверью и уехала. Я так долго смотрела ей вслед не моргая, что глаза запекли от боли…
— Мамочки… — ужас происходящего дошел до мне не сразу. Плюхнувшись на лавку обратно, я почувствовала, как меня накрывает страх, тревога и отчаянье. Все вокруг темнело, а мир то отдалялся, то приближался. — Неужели его и правда больше нет?
И вдруг все померкло. Словно кто-то щелкнул пальцами и я отключилась. Потеряла сознание, не выдержав мысли, что Его больше нет в моем мире.
…Монотонное тиканье. Снова, снова и снова. С одинаковыми интервалами. Звонкое, громкое, писклявое. Раздражало так сильно, что я проснулась. Открыла глаза и поняла, что подключена к аппаратам.
Сознание было мутным, все еще расфокусированным. Палата дорогая, с новым ремонтом, напичканная всевозможной техникой. Да и вид из окна на центр города… Из вены торчат катетеры, монотонна капает какой-то раствор. Прямо напротив постели включен телевизор.
Моргая снова и снова, я с трудом различала часто меняющиеся кадры. Поле… Разбитый самолет…. Серьезный голос ведущей, повторяющей ни один раз:
— …Никто не выжил…
— О, боже! — застала я надрывным голосом. С глаз брызнули слезы, стоило только вспомнить, как Виктория праздновала смерть моего любимого. — Так не должно было случиться… Не должно!
Трупы, заблюренные на экране, чтобы не шокировать зрителей, заставили мое сердце замереть и пропустить удар. Ведь где-то там был он — отец моего ребенка. То, о ком я мечтала все одинокие дни.
— Грустно, конечно… Но не настолько, чтобы лить слезы. — глухой басистый мужской голос заставил меня оцепенеть. — Ведь она села ровно в тот самолет, который готовила мне. А, как известно, что по пожнешь.
На мониторах запиликал ускоренный пульс. С затаенным дыханием я медленно поворачивала голову к кушетке для посетителей с мыслью, что у меня поехала крыша. И пока в голове эмоции менялись одна за другой, я спросила у Него ровно и спокойно:
— А как же остальные, кто был с ней в этом самолете?
— Пилоты, которые подложили взрывчатку? Помощники, которые организовали процесс? Удивительно… Женщина, которая столько раз пыталась взорвать самолет, не проверила его перед вылетом. Разве это не судьба? От своих же рук растворилась в воздухе… — выгнув голову в бок, Михаил грустно улыбнулся. — Новости про меня сфабрикованы. Я никуда не летел, рыжуля. Просто закрылся в квартире и ждал, что она будет делать дальше. Хотел поймать Викторию на том, как она распродает мои активы. Но жизнь решила иначе.
Шла минута за минутой моего тревожного молчания. И, наконец, до меня в полной мере дошло:
— Ты жив! Жив!..
Глава 38
Сидя в актовом зале после получения диплома об окончании бакалавриата я могла думать лишь об одном: завтра я навсегда уезжаю из столицы, но подругам так и не решилась рассказать.
Когда Надя вышла на сцену, я вдруг повернулась к Рите, что пришла нас навестить и прошептала:
— Мне очень нужно вам в кое-чем признаться…
Брюнетка цепко пробежалась взглядом по моему лицу и усмехнулась:
— Ты тоже что ли залетела?!
— «Тоже»? — пискнула я, краснея до мозга костей. Нервно обернулась, удостоверяясь, что за нами никто не подслушивает. — Рита, ты беременна?
— Да, представляешь? — глубоко вдохнув, она скривилась и отвернулась. — А еще я рассталась с отцом ребенка… На этот раз окончательно! Собираюсь продавать квартиру и, надеюсь, этим летом переехать заграницу.
Моя челюсть едва об пол не ударилась. Оказывается, ни одна я хранила все в себе и особо не делилась с подругами подробностями личной жизни!
А знали бы они, что происходит в моей надломанной душе… Я все никак не могла выбросить из сердца то жуткое чувство потери, когда
