думала, что Его больше нет. И чувство радости, когда оказалось, что мой любимый жив и невредим. Тогда, словно в каком-то романе, мне хотелось броситься ему на шею и забыть обо всем. Но я не могла. Ведь теперь несу ответственность за двоих.
— Что значит: «Я люблю тебя больше жизни, но хочу расстаться?» — в памяти всколыхнулись недавние воспоминания. Удивленное лицо Океанова, напряженное до предела. Он даже телевизор выключил и сфокусировал черные глаза исключительно на моем лице. — Как это: «Спасибо за все, но нам не по пути»?? Рыжля…
Тогда, в больничной койке, я положила дрожащую ладонь на свой все еще плоский живот и улыбнулась:
— Глупо скрывать… Я и не собиралась… Но ты ведь и тау уже знаешь, что я беременна. — это был не вопрос, утверждение. Меня привезли без сознания и обследовали. Одного анализа крови или УЗИ хватило бы для обнаружения безбилетного пассажира. Океанов напряженно кивнул. Мол, знал, конечно. Но хотел все услышать от меня. Я же, сглотнув ком, опустила взгляд. — Наши с тобой отношения были безумные, страстными, дикими, сумасшедшими… Одним словом адреналин и американские горки. Много боли… Даже твой дом, где мы были вместе, вызывает неприятные отголоски. Меня постоянно пытались убить, подставить, дискредитировать. А ты держал меня под замком и воспринимал, как объект для секса.
— Рыжуля… — его голос охрип. Корпусом мужчина дернулся в мою сторону. Словно готов броситься на амбразуру и сделать что угодно. Только не знал, что именно делать. — все не совсем так, я…
— Другого я не помню. — перебила его я, пожимая плечами. — Не было ухаживаний. Не было искренних серьезных намерении на мой счет. Ты так сильно не хотел этого ребенка, что пичкал меня таблетками… И вот теперь он есть. Только тебе решать: будешь ли ты принимать участие в воспитании или нет. Я приму любое твое решение. Но… Наши отношения с тобой на этом заканчиваются.
Он встал, сделал резкий шаг ко мне. В панике вытянув руки перед собой, я едва не вырвала катетер из вены. Приборы противно запищали.
— Нет! Стой! — молила его я. Ведь знала, коснись он сейчас меня, поцелуй и я забуду обо всем на свете. Ведь никогда никого так не любила и не полюблю. — Прошу тебя, Миша. Услышь меня… Если любишь — услышь. Можешь?
Он медленно закрыл глаза, растёр переносицу пальцами и утробно, словно из преисподних прошептал:
— Что я должен сейчас сделать, чтобы ты была счастлива?
Смахивая слезы с глаз, я молила его одним лишь взглядом, путанно шепча:
— Отойти в сторону. Дать мне дышать полной грудью… Дать спокойно закончить гребанный вуз!
Он смотрел на меня так, словно ждал чего-то другого. А я отвернулась и легла лицом к окну, зарываясь лицом под одеяло, словно маленький ребенок, что прятался от реальности. И лишь когда Океанов ушел, позволила себе выплакаться.
А когда меня выписали, спокойно вернулась к учебе и никому не рассказала о том, что со мной произошло.
И вот теперь, стоя в окружении любимых подруг, чувствуя их крепкие объятия, я не могла поверить, что это конец.
— Все не так страшно… — Рита обняла нас с Надей за плечи и ободряюще улыбнулась. Если при самой первой встречи я считала ее дерзкой и высокомерной, то сейчас ее заразительная уверенность в хорошем казалась глотком кислорода. — Я буду воспитывать ребенка одна, без своего продюсера. Надя сбежала от своего секси-препода. Мы без парня, но не одиноки. Верно?
«Удивительно, — пронеслось в голове при виде улыбающейся Нади и заигрывающей Риты, — я ведь и рассчитывала встретить таких отличных подруг. За что мне все это?» Я не знала, что ждет меня завтра, но могла быть точно уверенна в одном: у моего ребенка будут самые замечательные тети.
Сделав глубокий вдох, я отвела взгляд от девушек в сторону. Там, у центрального входа, сверкала огромная охапка шариков. Первое, о чем подумала: «Как охрана пустила его с таким количеством гелия? Это ведь почти ручная граната!» Но когда из-за необъятной охапки роз показалось знакомое лицо — все сразу стало ясно. Ему никто никогда не сможет сказать «нет».
— О, нет! — сорвалось с губ нервно, надрывно, торопливо. Тело окутали мурашки. По спине пробежал холодок. Сглотнув ком, я на секунду потеряла ориентацию и едва не хлопнулась в обморок. «Это он! — повторялось внутри снова и снова, будто заезженная пластинка. — Он пришел!»
Я убежала себя, что не рада. Что хочу, чтобы он ушел. Но… Как можно лгать самой себе? Стоило нашим глазам встретиться и все будто померкло и перестало быть важным. И вот, забыв обо всем, я торопливо шепчу подругам:
— Девочки, я позже с вами свяжусь… Мне надо… В общем, надо и все!
И убегаю к нему. Потому что люблю. Люблю так сильно, что это чувство, не высказанное, застывшее в сердце, требует свободы. Требует его… Его запах, его голос, его прикосновения… Его. И только его.
Меня тянет вперед, словно магнитом. Каждый шаг к нему — легкий и правильным. Будто гипноз какой-то.
— Самая красивая выпускница. — хриплый басистый голос заставляет меня вздрогнуть. Взгляд Михаила такой нежный и голодный, что низ живота стягивает спазмом. — Цветы не предлагаю, они слишком тяжелые. Шарики тоже не дам: ты такая хрупкая, что улетишь с ними. А вот подарок возьми. Примерь. Тебе понравится, Света.
Оборачиваюсь по сторонам. Мы прятались за углом, укрылись от любопытных глаз случайных зевак. На автомате беру брендовый пакет из его рук. Зачем-то распечатываю подарок… Видимо, это нервное. А там в коробочке цвета Тиффани три симпатичных браслета, которые почему-то накручиваются на руке на шуруп.
Отряхиваюсь. Неужели он только ради этого пришел?
— Я просила, чтобы ты меня услышал! — кричу шепотом, от злости, что скопилась внутри.
— А я и услышал, рыжуля. — Михаил подмигивает и улыбается так, словно многообещающе скалиться. — Хотела, чтобы я дал тебе спокойно закончить вуз? Пожалуйста! Ухаживания, забота, серьезные отношения — получите и распишитесь. — внезапно он кладет цветы на пол, шарики отдает охраннику, а потом… Падает передо мной на одной колено, достает из внутреннего кармана такую же коробочку коробочку цвета тифани. Только маленькую… А в ней безумное красивое колечко. Без налепестных камней. Лишь скромная надпись на английском: «навсегда». — Выйдешь за меня, рыжуля?
Нервно вдыхаю… Так долго, что легкие сводит. Голова резко кружится и начинает тошнить. Буквально падаю на стену позади. Руки трясутся, когда смахиваю испарину пота со лба.
— Бог мой… — заветное колечко манит меня, и слова даются чертовски сложно. — Жаль, что ты делаешь это лишь потому,
