несколько часов предаваясь пустым разговорам. Церемониал довольно прост — сначала все предоставлены сами себе, ибо светскому обществу нужно вдоволь насладиться каждой сплетней, затем следует бальный раут, когда появляется король, позже — танцы, в конце — вечерний обед. Чинно. Благородно. До зубовного скрежета официально.
Я не знала и половины из того, что обязана знать светская леди.
— Надеяться на твое представление королеве не стоит, — шепчет мне Чезар. — Она и не взглянет на такую, как ты.
В большом танцевальной зале, среди скопления алчной знати, я чувствую себя, как на иголках.
В Арвале, в тихом здании лазарета, было куда веселее. И спокойнее.
Что ж, я знала, на что иду.
Отец оставляет меня одну, пытаясь наладить диалог с другими мужчинами. А я стою и ощущаю себя, попавшей в капкан. Всюду взгляды, уничижительные улыбки и дрянной шепоток. До меня доносится: «Это она?», «Не может быть! Как изменилась!», «Позор! Я ни секунды не хочу находиться рядом с ней!», «Не смотри в ту сторону, дорогая», «Постыдилась бы!».
В толпе мелькает знакомая фигура — этого еще не хватало!
Итан бросает на меня оценивающий долгий взгляд, но не подходит. Медленно делает глоток из бокала, перебрасывается парой фраз с каким-то лордом и снова смотрит.
А вокруг меня уже целая зона отчуждения. Женщины семенят мимо, прикрыв лица веерами. Отец заискивающе жмется то к одной группе мужчин, то к другой, а затем, поджав плечи, идет к Блейку и вяло с ним что-то обсуждает.
А Итан опрокидывает бокал, не спуская с меня глаз. Взгляд по-волчьи острый. Неприятный.
Стискиваю зубы. Ну-ну.
Замечаю на себе сальные взгляды — их бросают исподволь, тайно, но весьма однозначно. Быть красивой грешницей еще хуже, чем неприметной толстушкой. Если в последнем случае моя репутация еще могла как-то уцелеть, то бороться против стереотипов, имея смазливое лицо, — пустое дело.
Стою, словно памятник, ожидая осуждения. И оно приходит — с пылу с жару, горяченькое.
— Святая Мать, Мелисса, разве мы заслужили это? — мимо проходит тучная дама, рядом с которой шествует изящная, судя по всему, леди Эшфорт, собирающая мужские взгляды и восхищение.
Она тоже бросает на меня взгляд, но молчит. Лукаво так, холодно и емко. А затем резко отворачивается, выражая полное презрение.
— Не переживайте, маменька, — слышу ее голос. — Это лишь прихоть его величества. В тот год, свет тоже развлекали всякими диковинами, вроде ручных зверушек или черных папильонов.
Сглатываю.
Герцог предупреждал. И я предполагала. Почему же ощущаю себя не просто отверженной, а обреченной?
Спорт научил меня тому, что то, что не получилось с первого раза, получится со второго.
«Какое уродство — ее шрам на запястье!»
«Посмотри, какая нахалка! И взгляд не прячет!»
«Вот уж Чезар бегает, чтобы пристроить эту дрянь!»
— Идем! — отец несдержанно дергает меня ближе к трону, который должен занять король, но нас не пускают.
Распорядитель вежливо указывает нам на место у самой стены, позади всех. Граф лишь скрежещет зубами, но не спорит.
Звучит музыка. Открываются створчатые двери, впуская Кайла, а следом королеву Летицию с дочерью. Я подступаю ближе, но слышу, как возмущенно цедит какая-то дама: «Какая наглость!» Отец отдергивает меня, вынуждая стоять смирно.
Внутри меня медленно поднимается ярость. Этот мир сгнил — сверху донизу.
Глава 30
Если танцевальная карточка дамы пуста — значит все. Конец.
— Какое унижение, — повторяет отец весь пунцовый от стыда и злости.
Королева Летиция плавно скользит между гостями, останавливаясь то у одной дамы, то у другой и с благодушным лицом слушает, как почтенные леди представляют ей своих дочерей. Это обязанность любой королевы. Летиция, кстати, молода. По меркам моего мира — очень. Ей около тридцати пяти. Красота ее скандинавско-холодная, взгляд вдумчивый и спокойный. В нем чувствовался не дюжий характер. А рядом с ней покорно идет бледная худая девочка в круглых очках. В отличие от матери — темноволосая и угловатая. Но стоило этой девочке взглянуть в мою сторону, а нашим взглядам пересечься, я отметила, что принцесса, бесспорно, себе на уме. А еще она не отвела взгляд, рассматривая меня, пока мать с ледяной улыбкой не коснулась ее локтя.
— Это род Варлос, — я не сразу отвлекаюсь от созерцания дам и смотрю туда, куда указывает отец. — Николас умело распространяет свое влияние на короля и его окружение.
Вижу светловолосого молодого человека рядом с королем. Ему на вид не больше двадцати пяти.
— Род Варлос заплатил высокую цену, чтобы Николас занял место наставника, — бормочет Чезар, — и даже отдалился от королевы, хотя кормился с ее рук. Герцог Элгарион эту партию выиграл. Он умело использовал отбор, чтобы ослабить ее.
Значит, приближая кого-то к власти, Аарон перетягивал на свою сторону сильнейшие рода, которые раньше склонялись на сторону королевы. А тем, что я лезу в их аристократический стан, я здорово порчу этот замысел.
Вижу еще троих молодых мужчин позади короля: они следуют за ним подобострастными прихвостнями. И это наставники? Скорее — вчерашние мальчишки, которых науськали родственники выслуживаться перед монархом.
А Кайл, кажется, слегка раздражен. Он не знает дружбы. Не видит в ней смысла — его так учили. Он, наконец, находит меня взглядом. Смотрит до того долго, что граф Варлос прослеживает этот взгляд, и тоже внимательно меня оглядывает. И хуже того — в глазах молодого мужчины вспыхивает легкая искра мужского интереса, но тотчас сменяется пренебрежением. Он склоняется к королю, шепчет ему на ухо, но Кайл упрямо дергает подбородком.
Он срывается с места и идет прямиком к моему отцу.
Траектория его до того резка, что все, кто попадается на пути, расходятся в стороны. Кайл замирает напротив Чезара и смотрит на него снизу вверх — высокомерно и холодно.
— Лорд Лейн, — сухо срывается с его губ.
— Ваше величество, — тот кланяется.
— Завтра я желаю видеть вашу дочь на Совете. Мой дядя, великий герцог и регент Равендорма примет решение включать ли ее имя в список королевских наставников.
Я успеваю склониться в реверансе, который вытворяю с трудом. Как бы равновесие не потерять. Закусываю губу, чтобы не дать дурацкой улыбке все испортить.
— Благодарю вас, — теряется лорд Лейн, а потом, понизив голос: — Разве удобно вашему величеству заниматься делами в столь торжественное для всех нас время? Не мог бы я прежде получить аудиенцию его светлости?
— Вам недостаточно моего слова? —
