Мозьен, – хохотнула Приин, поднимаясь по щербатым ступеням. – Дети нарисовали ещё к прошлому посещению. Не правда ли, похожа?
– Вылитая, – ни капли не соврала я.
И юркнула вслед за сестрой Блайт в открытую калитку, по её примеру приказав служанкам оставаться снаружи, рядом с целой армией стязателей. Они расположились у ворот дома напротив, вместо рисунка украшенных надписью «Орден Крона, пошёл прочь!», и внимательно осматривали окрестности. Как настоящая мелироанская дева, я заверила охрану, что пребываю в полнейшем порядке и никакая опасность мне не угрожает. В конце обворожительно улыбнулась, как учила Лаптолина.
Не знаю, поверили ли стязатели, но своё пребывание в сиротском приюте кровавые маги сочли неуместным. Ограничились беглым осмотром территории. И на том спасибо.
В просторном дворе, нагретом ласковым солнцем, на верёвках колыхалось бельё. Чуть дальше по узкой тропинке притаился выбеленный домик, украшенный алыми ставенками и резным карнизом. Высокие фикусы и каштаны скрывали покосившееся крыльцо. Расписное и узорное, оно давно обветшало и выцвело. Пушистые цыплята стучали клювами по деревянным ступеням: в щелях прятались мелкие жучки и травинки.
Рядом с крыльцом красовалась алая, в цвет рам и дверей, вывеска с проржавевшими металлическими буквами. Надпись гласила:
«Сиротский приют для девочек «Анна Верте»
Основан в честь первой мелироанской девы Анны Иверийской, возлюбленной супруги короля Ирба, в 173 году от коронации Тибра Иверийского»
– О древнем грязекровке в приюте ни слова, – бросила Приин через плечо, задерживаясь в дверях. – Не стоит пугать детей. А сёстрам расскажем на обратном пути.
Я кивнула и вошла в дом. И без лишнего предупреждения не планировала ничего рассказывать. Даже ради того, чтобы доказать свою правоту насчёт существования икша. С некоторых пор я вообще начала ценить молчание выше честности. Даже не знаю, что на меня повлияло: подозрение в убийстве или всё-таки уроки светской беседы в академии. Отчего-то некстати вспомнились последние слова Тильды. Она просила сестру не делать этого. Означало ли это, что леди Лорендин убила одна из мелироанских дев?
Это предстояло выяснить.
Приют меня разочаровал. Всю дорогу по аллее Олеандров я представляла себе поместье вроде Приюта Ордена или хотя бы большой роскошной усадьбы, но «Анна Верте» оказался небольшим домиком на несколько комнат, с низким потолком, маленькими окошками и лавками вдоль стен. Чистые льняные шторки, вышитые аккуратными розовыми цветками, тарелочки в щербатом серванте, грубый стол и вытертые ковры сияли чистотой. Но от количества собравшихся женщин и девочек было тесно и душно: мелироанские девы, сиротки, наставницы в белых одеждах заполонили просторную комнату так, что и шагу ступить было негде. Между ними мельтешили рудвики. Хорошо хоть служанок леди отправили во двор – играть с детьми в резиночки под звон серебристых цикад в кустарниках.
– Напиток для новых леди, лу-ли! – пискнула маленькая пушистая хозяюшка, подавая нам стаканы с яркой жидкостью.
Я приняла угощение.
Густо-малиновый ароматный морс наполнил рот прохладной сладостью и освежил мысли, в которых бабочкой мелькнуло воспоминание о кабинете Демиурга.
Кажется, он любил Батор – судя по тому, как часто о нём упоминал. И малину. И вишнёвый бренди. И театры, конечно.
А меня?
Я поперхнулась и утёрла губы запястьем. На белоснежной перчатке остались розовые следы. Кряхт!
К счастью, моей неосторожности никто не заметил.
У очага, за ненадобностью прикрытого светлой шторкой, прямо на полу сидела Зидани. Прелестное создание в ворохе юбок и светлых кудрей рассказывало сказку. Девочки – человек десять, не меньше – облепили целительницу, как плоды тарокко – древесную ветку. Курносая сиротка пролезла под мышку, совсем крохотная малышка устроилась на коленях и тянула девушку за белый тиаль, остальные просто старались подвинуться как можно ближе.
Другие сёстры разместились на лавках, и робкие улыбки цвели на их лицах. В простом интерьере богато одетые леди смотрелись чужеродной роскошью, но, кажется, никого это не смущало. Между мелироанскими девами ютились сиротки постарше: в чистеньких одноцветных платьях, долговязые и пухлые, уже почти девушки, они всё ещё оставались детьми, что с раскрытым ртом слушали сестру Мозьен.
От столь умилительной картины на сердце потеплело.
– …и тогда самая младшая из всех богов, Нарцина, поднялась с цветущего трона и взмахнула белой рукой. «Всех новорожденных я награждаю редким талантом, дарую им свою милость, – сказала она. – И не будет на свете бездарных детей, как не бывает детей без веры в чудо. Но сохранит мой священный дар только тот, кто, вырастая, сможет сберечь в себе ребёнка».
– О-о-о-о-о! – хором протянули малыши.
Те, кто постарше, воодушевлённо заёрзали. Приин тихонько рассмеялась, раскрывая объятия сразу для трёх девочек. Одна из сироток, чумазая коротышка в короткой цветастой юбчонке, подбежала и обняла меня за ногу.
– О… – в такт общему удивлению сказала я.
– Сестра Эстель! – заметила меня Зидани и поднялась.
Она взяла одну из малышек на руки, по-матерински чмокнула её в щёку и заговорила громче:
– Сестра Эстель появилась в Мелироанской академии совсем недавно. Ей немного страшно и непривычно, но она неплохо справляется.
Детские взгляды метнулись в мою сторону. Заинтересованные, колючие, настороженные, как у диких зверят.
– А чем её наградила Нарцина? – пискнула с лавки вихрастая девочка.
– Сирена пока ищет свой талант, как и вы, – ответила Финетта.
Дочь леди Томсон подняла голову от стола, на котором мастерила что-то из крупных бусин. Ей увлечённо помогали две близняшки. Броши-стрекозы на платье сестры усыпали всю верхнюю часть лифа, как настоящие насекомые. Две другие – пчела и бабочка – украшали простые платья сироток. Нужно отдать должное: каждое из украшений было прекрасно, что не оставляло сомнений в таланте Финетты.
– Но она же уже взрослая! – резонно заметила ещё одна сиротка.
– И очень красивая! – добавила другая, чем изрядно меня смутила.
– Вы похожи на Хломану! – ввязалась в обсуждение третья.
Сестра Дельская рассмеялась, а я растерянно обхватила себя руками, но тут сиротки загалдели наперебой:
– Вы расскажете нам свою историю?
– Какое красивое украшение на шее!
– Я фнаю, фнаю! – хрумкнула яблоком девчонка с двумя косами. – Это бархотка! А кто изображён на камее?
– Не… не я, – успела вставить я.
– Тётка какая-то, – определила одна рыжая сиротка.
– Сама ты тётка! Иверийская королева, не иначе! Мелира! – заспорила другая.
– Подвинься, Вильма!
– Ай!
– Леди Эстель, вы голодны?
– Вы теперь вместо сестры Лорендин? – спросила чумазая девчушка и выпучила глаза.
После её вопроса галдящие сиротки и хохочущие им в такт мелироанские девы вдруг притихли. Веселье вмиг покинуло их, будто приливная волна слизала его, как прибрежный мусор. Мне стало ещё более неуютно.
– Да, – неуверенно кивнула я, оглядевшись в поисках поддержки. Но все молчали, и мне пришлось продолжить: – Пожалуй, теперь я вместо неё.
– И
