своей должности, – вместо удара злобно выплюнула я, – если не понимаете, что теперь вы в ещё большей опасности, чем были раньше. Месть – серьёзный стимул к разрушению. Даже более сильный, чем страх и озлобленность. Вы превратили жизнь девочки в земное пекло Толмунда и смеете оправдывать себя?
Наставница хотела что-то сказать, подняла палец, но передумала и замолчала. Устыдилась ли? Не знаю. Но ответом мне были только птичья трель, влетевшая в окно вместе с ветром, да детский смех со двора.
– Я работаю над заклинанием для эстетики лица, – успокаивающе тронула меня за руку Зидани. – Но пока оно не готово, его нельзя использовать на детях. Магия исцеления и искусства неохотно соединяются вместе, словно сама Девейна против такого союза. Она позволяет залечивать раны, но не убирать шрамы. Думаю, со временем я смогу сделать клеймо светлее, но удастся ли мне вывести его… – Она тяжело вздохнула, закрыла лицо ладонями и вдруг заплакала: – Проклятая Тильда! Её призванием было нести разрушения и увечья, а не исцеление душ и тел. Малька, – позвала сестра Мозьен. – Малька, милая Малька, иди ко мне…
Она сама подошла к девочке, обняла её, позволила спрятать лицо в шёлке платья. Погладила по голове и зашептала воззвания к Девейне.
– Малька очень талантлива. Одна из лучших учениц. Девейна благословила её огромной силой своей магии, – глаза сестры Мозьен блестели от слёз, но она больше не плакала. – Вы же понимаете, что Брону она помогла не из злых побуждений, а из добрых, – девушка обвела глазами приют, будто просила прощения за свои слова у сестёр. – Сильная изначальная склонность к исцелению призывает её помогать всем людям.
– Я просто хотела помочь, – согласно закивала Малька, всё ещё прикрывая ладонью щёку.
– Почему вы не рассказали Лаптолине? – обратилась я ко всем сёстрам сразу. Те мялись, прятали глаза, и мне пришлось повторить вопрос. – Почему, – повысила я голос, – вы, – я выделяла каждое слово, удерживая в себе гнев, – не рассказали Лаптолине?
И размяла пальцы, как перед дракой. Просто по старой привычке.
Несколько сироток, не выдержав накала, выбежали во двор. Другие застыли с леденцами, будто ждали моего разрешения на продолжение хруста. Сестры переглядывались, но молчали. Только Приин смотрела прямо и с особенным выражением. Будто повторяя то, что сказала совсем недавно: «Ты избавила нас от страшного чудовища».
– У нас были на то свои причины, – всё-таки ответила за всех старшая мелироанская дева. Она сложила руки на животе и задрала подбородок: – Конфликт с сестрой Лорендин был чреват последствиями.
– Мы решили повременить с этим, – опустила глаза Зидани. – Тильда бывала очень убедительной…
Я закрыла глаза и тяжело сглотнула. Я прекрасно знала, что Квертинд полнился безумием и несправедливостью, что в нём не было абсолютной правды и лжи, что преступниками оказывались не всегда те, кто сидят в застенках. Я была слишком взрослой, чтобы понимать, как много в мире безнаказанного зла. Пожалуй, я и сама его причиняла. Но увидеть изуродованное лицо ребёнка оказалось верхом жестокости. Чтобы благородная дева в приюте клеймила детей, а остальные ей это позволяли?! Это было похуже Кедровок, халдянки в Понтоне и произвола власти. Это предавало саму суть добра.
– Последствия, леди Эстель, – охотно поддержала наставница, вернувшись в разговор. – Для нас всех конфликт с леди Лорендин грозил печальными последствиями.
Финетта прижалась к Матриции, крепко ухватив её за руку. Поющий телёнок в ответ едва заметно поцеловала её в висок, успокаивая. Они тоже были уязвимы перед интригами Тильды.
Талиция Веллапольская спрятала лицо за веером. Маленькая княжна открыто боялась Тильду, поэтому сейчас хлопала ресницами, сдерживая слёзы.
Только Хломана Дельская впилась в меня взглядом, как зубами, и ждала реакции. Странно, она была единственной, кто до сих пор ни разу не выдал своей ненависти к Тильде Лорендин. Кажется, они даже дружили. Чёрная орхидея на девичьей шее удивительно походила на вязь розовых олеандров, карнизом обрамляющих потолок. В глубоком декольте вместо тиаля поблескивал крупный зелёный изумруд. В таком виде Хломана снова напомнила мне Элигию. Чем, конечно же, вызвала подозрения и резкую неприязнь.
– Последствия были бы печальными даже для Мальки, – не отрывая от меня глаз, сказала Хломана. – Тильда сдала бы её властям за укрывательство преступника. А девочка уже в том возрасте, когда за проступки грозит суд и заключение. Она, конечно, виновата, но…
– Но не настолько, чтобы её клеймить, – я подняла палец вверх.
– Именно, – легко согласилась сестра Дельская. – Поэтому каждая в этой комнате благодарна тебе за… – она осеклась. – За твой подвиг. Тильда Лорендин по твоей милости больше никому не причинит вреда.
– Я не убивала Тильду, – спокойно повторила я свою правду, и сиротки ахнули. – Хотя, видят боги, если бы она была жива, я бы прямо сейчас её собственноручно прикончила!
Наставница с дряблым подбородком отпрянула от меня, как от пожара. Видимо, боялась, что я способна на кровавую расправу посреди сиротского приюта. Что ж, в этом была доля правды: руки у меня чесались.
– Мы верим тебе, сестра, – тронула меня за плечо Зидани. – С Тильдой Лорендин расправился призрак Мелиры Иверийской. Великая королева сама наказала её за злые деяния.
Я закатила глаза. Тоже мне, лучшие из женщин! Мелироанские девы не верили в икша, не верили в господина Демиурга, но охотно пересказывали байки о призраке, даже не стесняясь детей. Что это ещё за таинственный призрак Мелиры, вооружённый рапирой?
Приин поймала мой взгляд и как-то странно дёрнула щекой. Недавнее происшествие всё же оставило на ней след: всегда гладкие, блестящие волосы потускнели и распушились, цвет лица померк, а одежда измялась. Интересно, кто-то ещё из сестёр замечал её положение?
Впрочем, сейчас это было не важно.
Вместо драки и дальнейших обвинений я повернулась к напуганной, сжавшейся в комок Мальке и заглянула в глаза.
– Не раскисай, – я прошлась ладонью в перчатке по уцелевшей детской щеке. – Ты хотела посмотреть на шрамы? Так смотри.
Я приспустила короткий рукав платья – одно кружево! – и выставила вперёд предплечье, украшенное рваным перламутровым росчерком. Малька открыла рот. Чтобы впечатлить сиротку ещё сильнее, я без стеснения задрала юбку, демонстрируя неровные звёздочки над коленями – следы зубов икша. Уже давно поджившие, белесые, они, конечно, не шли ни в какое сравнение с ужасным клеймом на лице. Поэтому я торопливо заговорила:
– Чудовища оставили на нас с тобой шрамы, Малька, – я осторожно убрала от её лица прилипшую прядь. – Но не все они видны другим людям. Самые страшные шрамы внутри, и их не вылечить ни силами Девейны, ни даже Иверийской магией.
Девчонка хлюпнула носом и выпучила огромные тёмные глаза.
