прогулки функцию мобильного телефона. Тотчас посыпались сообщения о пропущенных звонках. Половина – от помощника шефа, другая половина – от сослуживцев и знакомых журналистов. Но его сейчас интересовало иное. Увидев пришедшее сообщение от абонента S.D., он с нетерпением открыл его. Это сообщение было втрое многословней прежнего: «Оба представления удовлетворены».
Помощница шефа, отвечавшая на шквал звонков, превративших тишину приемной в один непрекращающийся звуковой вой, посмотрела на Саймона длинным немигающим взглядом серых рыбьих глаз, в которых читалось глубокое, едва сдерживаемое презрение:
– Сэр Чарльз ждет вас, мистер Клайв.
Саймон зашел в кабинет руководителя MI-6. Тот стоял у окна и созерцал медленно движущиеся по Темзе баржи.
Чарльз Ховард обернулся, подошел к рабочему столу и, не глядя на Саймона, флегматично открыл папку с надписью «Пресса». Сверху лежал свежий номер газеты The Guardian, на первой странице которой под броским заголовком «Коррупция и непотизм в MI-6» было опубликовано журналистское расследование о незаконных сделках с оружием десятилетней давности. В них, по версии газеты, был замешан племянник Ховарда, обвинявшийся журналистами в контрабандных поставках радикальным африканским группировкам британского оружия, предназначенного для Украины. Особая пикантность описанной ситуации заключалась в том, что десять лет назад Ховард возглавлял директорат, курировавший все загранрезидентуры, а следовательно, и резидентов британской разведки в Африке. На первой полосе издание опубликовало фотографию одиннадцатилетней давности сэра Чарльза и Брэндона в одной из африканских стран на сафари, где дядя и племянник позировали с оружием на фоне поверженного слона. Снимок вполне себе в колониальном духе раззадорил не только лейбористов, но и коалицию безумных зоозащитников, ныне весьма влиятельных в Лондоне. Издание делало недвусмысленный вывод: нынешний глава Секретной разведки был замешан в незаконной сделке и должен быть отправлен в отставку. Материал, опубликованный в ночь на сайте издания, уже к утру приобрел вирусный характер в Интернете и статус политического скандала на Даунинг-стрит.
Ховард прямо посмотрел на Клайва:
– Hell is empty and all the devils are here[75].
Клайв был готов к любому развитию событий, но не к этому. Нужно было подавить в себе эмоции, которые делали его уязвимым.
– What's done is done[76].
Это была их старая игра. Еще со времен совместной учебы в Хартфордском колледже Оксфорда. Молодые люди часто укрывались в библиотеке Бодлиана, что напротив колледжа, или в научной библиотеке Радклифа. Здесь после чтения и занятий лингвистикой они увлеченно, срываясь с шепота на громкий крик, состязались в знании английской литературы. Начинающий игру определял тему состязания и автора, цитатами которого следовало изъясняться. Продолжающий должен был сохранить логику диалога. Темами обычно избирались человеческие чувства, добродетели или пороки. Любимыми авторами, разобранными на цитаты, были – ну конечно же! – Уильям Шекспир (классик!), а также Льюис Кэрролл, Клайв Льюис, Джон Толкиен и Ивлин Во (все четверо – выпускники разных колледжей Оксфордского университета, последний же и вовсе из Хартфорда). Помнится, они от колледжа ездили на Стратфордский фестиваль Шекспира и победили в студенческих состязаниях на количество цитат великого драматурга за час. Памятная и радостная была виктория!
За всю совместную работу в SIS, размышлял Саймон, Чарльз ни разу не вспоминал об этой игре студенческой молодости. Соблюдал субординацию, держал дистанцию. Он стал слишком чопорным, этот сэр Чарльз. Но сейчас игра была вынута с пыльного чердака памяти, видимо, для церемониального прощания со студенческой дружбой. Что ж, пусть так. Их больше ничего не связывает.
– Words are easy, like the wind; Faithful friends are hard to find,[77] – продолжил сэр Чарльз.
– There is nothing either good or bad, but thinking makes it so[78].
– And, however, what a world of wonders is this: how you feed a wolf, he looks at the forest[79].
– But we have seen better days[80].
– The evil that men do lives after them; The good is oft interred with their bones[81].
– The fault, dear Brutus, is not in our stars, but in our selves[82].
– By striving for the best we often spoil what is good[83].
– Согласен. So sweet honey, which he finally bitter. The excess of taste kills the taste[84].
– Time is the old justice that examines all such оffenders, and let Time try: adieu[85].
Сэр Чарльз сел в кресло:
– Я подал в отставку, а вы, Саймон, представлены министром иностранных дел к назначению. Премьер-министр вашу кандидатуру скоропостижно одобрил. Полагаю, Его Величество не найдет оснований для отклонения кандидата столь выдающихся профессиональных достоинств. Желаю вам сохранить остатки достоинства человеческого на карьерных путях.
Глава 44
Марсианская одиссея «Ковчега Маска»
Лидеры несут ответственность не за проведение опросов общественного мнения, а за последствия своих действий.
Генри Киссинджер
Вещая в цифровую камеру CNN, лидер сенатского меньшинства, демократ Пол Уинсли ощущал давно забытый приступ эйфории – дофамин был мощным стимулятором мстительного чувства триумфа. Теперь-то он компенсирует все унижения, испытанные им на последних президентских выборах. Пол морщился, вспоминая, как должен был поддерживать победившего его на праймериз выскочку-индуса, идти с ним на президентские выборы в качестве вице-президента, терпеть оскорбительные комментарии и насмешки от республиканцев, оправдываться за свои криптосчета с переводами от китайцев и в конце концов оглушительно проиграть.
Пол упивался возможностью сатисфакции. К черту вчерашние рейтинги доверия президенту! К черту опросы и фокус-группы! Акела промахнулся! Когда все рухнуло, даже короткие ноги – это пьедестал. Обладающий выдержкой, тридцатилетним сенатским опытом, Уинсли на захлестнувшей его мстительной эмоции вдруг сорвался в крик: «Это шок! Это трагедия! Это убийство! Это импичмент!.. Президент целился в демократию, а расстрелял народ!.. Техас, ты в нашем сердце!»
Со стороны срыв почтенного сенатора выглядел проявлением естественного человеческого негодования. Но это был опыт и навык, сформированный за годы политических коммуникаций. Пол едва сдерживал улыбку блаженства и был удовлетворен собственным артистизмом…
Илон хмуро и как-то даже апатично наблюдал за истерикой Пола Уинсли, а потом за стремительно меняющимися остросюжетными кадрами Breaking news. Торжествующего политического оппонента на CNN сменили эмоциональные образы разрушенного техасского Капитолия, крупные планы раненых и взывающих к возмездию техасцев; мертвой активистки, лежащей рядом с плакатом Happy Texas. Independence day и накрывшей собой плачущего младенца; обезумевшего от горя мужчины, рыдающего над телами погибших супруги и сына. А далее – с нарастающим драматизмом необратимой хроникальной правды на фоне бегущей строки с падающими котировками компаний Маска – замелькали перед взором мрачного президента стычки с полицией разгневанных толп
