я смогу ей воспользоваться снова. Но этого не происходило.
Постепенно отёки начали сходить с лица благородного незнакомца, но я старалась не приближаться к нему. Старик Джон, Джудит и даже сестра Матильда попеременно ухаживали за благородным милордом. Так что он не был брошен на произвол судьбы.
Так что в виду моей невостре́бованности у кровати одного из двух пациентов, я больше времени проводила у постели второго. Его ожоги пугали меня. Но в тоже время вызывали жалость, и я старалась уменьшить мучения монаха.
Да, я всё ещё не знала, ни имён, ни причин по которым эти двое оказались в ту роковую ночь в приюте Святой Агнессы. Но даже если один из них стал причиной пожара, мы не могли отказать им в помощи.
Прошло ещё несколько дней. И однажды после урока арифметики, я решила заглянуть в наш лазарет. Утром перед завтраком, мы с сестрой Матильдой уже навещали наших больных. В их состоянии ничего не изменилось, они спали беспробудным снов.
Но когда я через несколько часов открыла дверь в лазарет, то не поверила своим глазам. Мужчины катались по полу и мутузили друг друга.
Глава 36
Два наших умирающих пациента мутузили друг друга так, что к ним и подступиться нельзя было. Только что зажившие раны кровоточили, но великовозрастные драчуны не обращали на это внимания.
И откуда у них силы то взялись?
Вот чего я не понимала.
Мне же чтобы разнять их и прекратить этот мордобой пришлось использовать не силу, а смекалку. К ним же нельзя было и подступится, не рискуя быть сшибленной с ног. Поэтому я вспомнила другой, не совсем педагогический метод, но как оказалось очень даже действенный.
‒ Ведро холодной воды! ‒ скомандовала я.
Прибежавшие на шум старик Джон и кухарка Джудит не поняли и переглянулись между собой.
‒ Нужно охладить тут кое-кого, ‒ пояснила я.
До Джудит дошло быстрее, и она ринулась к кадке с водой. А когда и Джон понял, о чём речь, он ринулся вслед за ней. В итоге я получила два ведра холодной воды.
Решила что так даже лучше. Воду лила аккурат на головы дерущихся. Но они были в таком запале, что одного ведра явно бы не хватило. Так что, вылив первое, я отдала его старику Джону и сказала: «Ещё!».
Наш кучер и мастер на все руки, тут же ринулся исполнять приказ.
Но воду из третьего ведра мы использовали чуть позже и уже для того чтобы смыть грязь и кровь. Пришлось повторно обрабатывать все раны, сначала промывать их водой, а потом промазывать лечебными мазями из закромов Джудит. О причинах драки оба пациента молчали.
Они, вообще, будто языки проглотили.
После того, как я окатила их холодной водой из второго ведра и они чуть оба не захлебнулись, мужчин как будто подменили. Каждый попытался встать на ноги и без посторонней помощи вернуться на свою больничную койку. Со стороны это могло бы вызвать смех, так комично выглядели их корявые движения, не устойчиво стоящие на земле ноги и шатание из стороны в сторону. Но я же знала, причины всего этого и мне было не до смеха. Все наши старания, потраченное время, лечебные мази и наши переживания ‒ всё это было насмарку.
По неведомой мне причине, первый делом прейдя в себя, эти вое решили убить друг друга. Нужно было узнать причину случившегося. Но оба наших пациента будто воду в рот набрали.
Снова оказавшись на койках, и милорд, и монах позволили обработать их раны и ни словом не обмолвились. Лишь изредка они бросали холодные взгляды на друг друга.
К милорду я снова не решилась подойти сама, и поэтому им занимался старик Джон и Джудит. Хотя Джудит металась между нами двоими, подавая нам то крынки с чистой водой, то бутылочки с мазями, то бинты. Я привычно уже обработала раны от ожогов на голове, лице и верхней части тела монаха. Но теперь к ним прибавились ещё ссадины и синяки.
В сторону койки, на которой лежал милорд, я не смотрела. Но была уверена, что и него ран прибавилось. Так что старику Джону было чем заняться сейчас.
Но меня тревожили не новые раны, а то каким взглядом смотрел на благородного лорда монах. Первоначально монах лежал, уставившись в потолок и терпел боль, пока я промывала раны. Мне даже показалось, что он читает молитвы. Губы его изредка двигались, но вслух он ничего не произносил, но периодически закрывал глаза и чуть кивал головой. Это напоминало мне то, как люди при молитвах говорят «Аминь» крестятся и опускают голову. Но руки монах не поднимал, лишь прикрывал глаза и кивал. А потом снова открывал глаза и губы его беззвучно шевелились.
На меня монах не смотрел, он явно избегал моего взгляда и не спешил заговорить со мной. А вот у меня к нему было уйма вопросов. Но и я не стала спешить начать разговор. Комната, которую мы использовали, как лазарет была не слишком большой. И личного разговора тут не могло быть. А мне казалось, что у монаха есть секреты, которые он не поведает мне в присутствии того, кого только что хотел, если и не убить, так покалечить.
И я хотела знать причины этого. Но пришлось отложить разговор. Монах продолжал молиться, а я промыв его раны начала смазывать их осушающей мазью, чтобы потом уже на сухие раны нанести заживляющую мазь. Этому научила меня Джудит, так ожоги быстрее заживали.
Но стоило старику Джону заговорить с милордом, и монах тут же прервал свою безмолвную молитву и посмотрел в ту сторону. Он прислушивался к голосу старика, и то какие взгляды он при этом кидал на второго раненного, вот это меня тревожило.
Это была смесь ненависти, злости, ярости и чего-то ещё, очень смахивающего на … зависть. Все эти чувства не были свойственны людям в сутанах. По мне так священнослужители должны излучать смирение и доброту, ну или хотя бы быть нейтральными и не выражать таких явных отрицательных чувств по отношению к другим людям.
Как там в писании: «Возлюби ближнего своего».
А тут явно ни о какой любви и речи не могло быть.
И снова в мой мозг закралась мысль, что этот монах вовсе не монах. Тут же проснулся страх. Незнакомец в сутане монаха может быть опасен.
Кто-то же поджёг приют?
При мысли, что я спасаю того, кто желал нам
