какой-то вопрос и назвала номер того абзаца (псалма и строфы), о котором шла речь.
И в который раз я поразилась нашей монашкой. Какая же должна быть у неё феноменальная память, что она помнить не только текст, но и цифры!
Как-то я спросила её про это. А она ответила просто:
‒ Бог дал, бог забрал, но не стоит никогда сетовать на его решения. Закрыв одну дверь, он всегда открывает другу. Забрал зрение, дал хорошую память.
Так что на свою слепоту сестра Матильда не жаловалась. Да к тому же как-то признавалась, что «Новый Завет» знает, не так хорошо, как старый. Потому как слепота одолела её раньше, чем она успела выучить наизусть всё писание. Но и это её не удручало, она всегда могла попросить старших воспитанниц взять библию и прочитать.
Вот и сейчас, когда она сказала слово «Новый Завет» я приготовилась услышать либо громкий голос рыжей кудряшки Кэти Фа, либо мелодичный тихий голосок нашей Белоснежки Кэти Ми. Но на удивление этого не случилось. Сестра Матильда сама продолжила читать.
Неспешно я приблизилась к окну, не остановилась чуть в стороне, чтобы меня не было видно из самой библиотеки. Голос монашки звучал достаточно громко, потому что она стояла почти у окна, спиной к нашим ученицам. Поэтому-то они и не могли видеть того, что увидела я.
Сестра Матильда читала!
Глава 38
Монашка стояла прямо у окна, и я просто не могла ошибиться. Я отчётливо видела, как её взгляд скользил по строчкам открытой книги.
То, что порой она не носила повязку, никого не смущало.
А из горящего здания приюта она вышла не сама, так что первый день она вообще была без повязки, но потом по прибытию в Палуде Холл на второй день утром она вышла из своей спальни с тонкой кружевной полупрозрачной повязкой на глазах. В тот момент я решила, что она просто не нашла другой ткани, более плотной и тёмной чтобы сделать себе повязку. Ведь раньше она прикрывала глаза тугой плотной повязкой.
И вот теперь я знала причину столь резкой смены привычек старой монашки. Каким-то образом сестра Матильда прозрела. Но почему-то предпочла это скрыть ото всех.
Сейчас я застала в нерешительности. Стоило мне сделать один шаг и привлечь её внимание, как она поймёт, я знаю её секрет. Но что-то останавливало меня. Проснулись ли снова инстинкты Миледи, или же причина была в чём-то другом, я так и не решила.
И всё же в следующий момент, я сделала шаг назад, а потом ещё один, и, резко уйдя в сторону, скрылась за углом дома. Сделала я это как раз вовремя. Почувствовав чей-то пристальный взгляд сестра Матильда продолжая, уже на память читать текст священного писания, оторвала глаза от страницы и посмотрела в мою сторону.
Но я уже была вне поля её зрения. Прислонившись спиной к стене, я тяжело дышала, будто только что пробежала стометровку. Теперь идея, предложить сестре Матильде самой написать письмо в нужную инстанцию, уже не казалась шуткой. Но воплощать её в жизнь я пока не буду спешить.
Я ещё не успела отдышаться, как услышала голос кухарки Джудит.
‒ Сестра Матильда, скажите, а леди Лилию вы случайно не видели?
Кухарка приближалась к дому с противоположной стороны, шла от конюшни, и потому точно не видела меня. Я облегчённо выдохнула, появись Джудит чуть раньше, она бы окликнула меня, и я бы не успела спрятаться.
‒ А разве леди Деверё не у постели больных? ‒ в голосе монашки послышалось удивление. ‒ После урока она ушла туда.
‒ Да, да, она там была, ‒ голос Джудит стал громче, а стало быть она подошла вплотную к окну. ‒ Но потом леди ушла. Я искала её в доме, но не нашла.
‒ Может она вернулась в пристройку к конюшне, ‒ предположила монашка.
‒ Да, нет же! Я уже сбегала туда, и Мистер Джон сказал, что леди надзирательница не возвращалась.
Джудит видимо в точности повторила слова старика Джона, так как лишь он до сих пор называл меня не по имени, а по должности «надзирательницей». Для него это было вовсе не ругательное слово, так он выражал мне своё почтение и уважение к моей должности, самой старшей в приюте.
‒ А что уже пора обедать? ‒ меж тем уточнила сестра Матильда. ‒ Мисс Джудит, рано же ещё, разве нет?
‒ Да, нет, дело не в обеде. Там такое дело, ‒ начала рассказывать кухарка. ‒ Наши-то болезные пришли в себя. Но что уж у них там случилось, я не знаю. Там такое было! Но леди Лилия и с этим справилась.
Услышав последние слова, я подумала, что Джудит опустит все подробности, но нет. Она в красках описала то, что случилось в лазарете. Мысленно я поторапливала её, уже закругляться и сказать, что ещё случилось, почему она меня ищёт. В итоге это всё же случилось, но через мучительно долгие несколько минут.
‒ А сейчас милорд требует, чтобы ему принесли бумагу и чернила. Он хочет написать письмо кому-то, и чтобы Мистер Винчестер в срочности отвёз это послание куда-то. А иначе милорд грозиться сам сесть на своего коня и отправиться в путь. А куда он в таком состоянии, голова прошиблена, и раны все снова кровоточат. Права леди Лилия, если какая зараза в открытую рану попадёт, потом никакие лечебные сборы и мази уже не помогут. Нельзя грех на душу брать и отпускать милорда в таком состоянии.
‒ Нет греха в том, чтобы дать человеку сделать то, что он хочет, ‒ рачительно ответила сестра Матильда. ‒ Мудрый слушает не только себя, а глупец сам смерть ищёт.
Пусть наша монашка и не была младенцем, но устами её сейчас глаголила истина. И я, между прочим, с ней была полностью солидарна. Но наша кухарка была более сердобольная. Да к тому же более дальновидная.
‒ Да он даже до опушки леса не доедет, шмякнется и помрёт. А нам его хоронить, а мы ни имени не знаем, ни роду, ни титула, ‒ запричитала кухарка. ‒ Как хоронить? Что на надгробии писать, отпевать его как?
Тут и у сестры Матильды не нашлось ответом и аргументов. Да к тому же и разговор их вызвал жгучий интерес у наших девочек. Я уже слышала гул их голосов. Они же знали про больных, но им строго настрого запрещалось приближаться к конюшням.
