Запаха никакого, просто я не могу поседеть за каких-то глупых три года по определению.
Нельсон в сотый раз оглядел меня сбоку.
– Что? – я почти рассердился. Надоел!
– В гроб краше кладут, – ухмыльнулся мой взрослый приятель.
– Ерунда! Хорошая еда, спокойный сон, ящик игристого и три-четыре девчонки повеселей, и мы с тобой распишем турнир, как по нотам.
Я прикрыл глаза и подставил себя яркому горячему солнышку. Я даже снял черные очки, чтобы кожа быстрей привыкала. Ее землисто-зеленый оттенок мне не нравился. Про фиолетовые обгрызенные ногти лучше промолчу.
Конец мая. Красота! птички, цветы, запахи
– Нельсон, ты не знаешь, кто придумал держать нас годами без еды, воды и солнечного света? Кто этот гад-изобретатель? – спросил я, не открывая глаз.
Солнышко потихоньку сползало к линии горизонта.
– Нет, – безразлично ответил немало поживший инкуб и давно ничему не удивляющийся, – но придумано неплохо.
– На меня никак не действует. – похвастался я.
– Сплюнь, молокосос! – рассердился мгновенно старик, – ты и сотни лет не сидел подряд ни разу! Чем трепаться о лишнем, лучше погляди кругом. Какими стали приморские деревни, а?
Лошадка весело побежала по хорошей дороге вдоль моря. Я огляделся и присвистнул. Не узнавал этих мест. Двух-трехэтажные виллы утопали в зелени кустарников и цветах по самые крыши. Молодые яблони и груши цвели в недавно разбитых садах и парках.
– Все рыбацкие шаланды и лодьи убрались за Синий мыс, чтобы не вонять уловом богатеям в нос, – хмыкнул инкуб, – там теперь рынок и поселок. Ты вот скажи мне, фартовый великосветский ёб…(тут Нельсон употребил непечатное слово, запрещенное на этой части Побережья под страхом десяти плетей по голому заду), как ты умудрился купить тут дом?
– Так исторически сложилось, – я повторил свой вчерашний ответ. Недурно сказано, между прочим.
А что?
– Не плохая инвестиция получилась. –рассуждал Одноглазый, – но откуда ты узнал, бабский любимец, что нашей королеве придет блажь устроить себе тут дачу? Вот только не пи…(старик снова позволил себе соленое словцо), что у тебя и с нашей умницей Миленой был роман. Не поверю!
– Да я и сам не верю, – расхохотался я, – как не со мной было.
Когда долго сидишь в одиночной камере без малейших перемен, твое сознание начинает от скуки играть в игры. Какие-то события, воспоминания прячет глубоко под спуд. Другие, наоборот, выпячивает и подсовывает под самый нос. Конечно я не забыл сладкого котенка Ми. И я о ней не думал совсем. Зачем? вряд ли молодой, искренне уважаемой и нежно любимой народом королеве придется по вкусу воспоминание о нечистой, темной твари. Сплошная компрометация.
Я ухмыльнулся. Что-то под размеренный стук копыт своего конька рассказывал Нельсон. У него нашлась в багажном ящике бутылка с любимым тараканьим пойлом. Вот с ней-то он и беседовал последний час. Что-то на тему самоуверенных молокососов, которые нахально надеются выиграть турнир, не беря карты в руки последние три года.
– Я забыл, что такое настоящий холдем? – рассмеялся я, – ты еще спроси, старый пердун. не разучился ли я трахаться!
Если честно, то я плохо помнил дом, который купил три года назад. Я тогда пыжился что-то смотреть и выбирать, но я не женщина, я таких вещей не умею. Я даже запомнить не в состоянии, сколько прилично иметь спален и какого размера должна быть столовая. В башке застрял только вид с балкона второго этажа. Бьющее в берег осеннее море и белая полоса замерзающего пляжа. А! еще забор, уходящий в воду и обозначающий границу моего личного куска берега. Ловкий парнишка с папкой под мышкой, который продавал дом, особо напирал на эту деталь.
– Ты мне должен, кстати, – категорически трезвым голосом заявил мой возница, тормозя коляску у пышных кустов белой и темно-фиолетовой сирени. Ворота едва проглядывали в густой зелени. – Во-первых, старый долг за консультацию, помнишь, бродяга? Двести монет! Во-вторых, сотню за хозяйственные хлопоты. В твоей хибаре теперь можно жить. Пошли, сам убедишься.
– Ванна там есть? – я спросил, не двигаясь с места.
Сирень цвела и пахла оглушающе. Дом сквозь кусты не просматривался. Нельсон почесал в затылке:
– Неназываемый знает, что там есть, Болт. Мне поручено тебя доставить. Я доставил. Сказано, что в доме есть все необходимое.
– С каких это пор ты работаешь возницей, Одноглазый?
Я выбрался из коляски.
– Ты совсем тронулся в своей одиночке, мальчик. Я работаю?! Это ж надо до такого додуматься! Я делаю одолжение хорошему человеку, Болт, – с небрежной гордостью отчитал меня давний приятель.
– Может быть, расскажешь мне, кто этот хороший человек?
Со вчерашнего вечера меня мучил вопрос. Кто? Всю долгую ночь и утро, трясясь и раскачиваясь на мягком диване в удобной дорожной карете, я пытался ответить самому себе на вопрос: кто и зачем вынул меня из темного сырого каменного мешка, где не было даже двери. Меня замуровали три года назад наглухо через потолок и выпускать откровенно не планировали.
Хитроумный инкуб покачал головой, обещал приехать на следующий день, прикинуть насчет турнира и отчалил, нежным чмоком понукая своего пони.
Поскольку никаких ключей мне не дали, я просто толкнул калитку рукой.
Дом стоял параллельно морю. Кованным крыльцом и большой каминной глядел на ворота. Эркером столовой – на пляж. Очень чисто, много света, простор. Разумеется, для одного человека. Не больше. Темные дубовые панели на стенах, занавески ришелье, халифатские ковры, позолоченная медь и хрусталь. На холостяцкую берлогу не похоже. Скорее на респектабельный деревенский коттедж столичного адвоката и сноба. Ничего подобного я не покупал, тут и вспоминать нечего. Я просто не повелся бы на такую дорогостоящую скуку. Могу представить себе, что ждет меня в спальне.
Надо поскорее определиться с финансами. Похоже, что переберусь я обратно в Казино-Рояль, в любимый номер для новобрачных.
Я хмыкнул. Хотел засунуть руки в карманы. И вспомнил, что в экономном черном костюме, который мне выдали на выходе из тюремного замка, их просто нет. Моя собственная одежда наполовину истлела, наполовину рассыпалась. Я машинально покачался на каблуках грубых черных башмаков.
– Добро пожаловать домой, мистер Ламберт, – услышал я за спиной и резко обернулся.
Мужчина и женщина самой невпечатляющей наружности и возрастом за сорок вышли, чтобы встретить меня и служить мне. Разумеется, я не ожидал сходу от порога юных тройняшек в чулочках и фартучках, ведро шампанского и устриц на льду, но такие постные физиономии, прям, перебор.
– Ванна для вас готова, мистер, ужин подадим ровно в восемь, – неожиданно приятным голосом проговорила тетя в белом переднике.
– Я не голоден, – проскрипел я разочаровано.
Мне мыться стало лень. Я не спал три года плюс сутки. Пойду
