— Ах, да, месье, мы предупреждены о том, что будем иметь счастье принимать вас. Машина к вашим услугам. Желает ли месье сделать распоряжение насчет багажа? Нет? Бьен, сюда, пожалуйста, и позвольте пожелать вам приятного путешествия.
Весьма ощутимый контраст по сравнению с тем, какой прием, должно быть, был оказан Андре Вадажу. Но ведь он всего лишь бродячий музыкант. А Гуннар Хейм возглавляет широко известный промышленный концерн и приходился пасынком Курту Вингейту, заседавшему в правлении «Дженераль Ньюклионис». Если Гуннар Хейм просит разрешения на конфиденциальную беседу с Мишелем Кокелином и главой французского представительства во Всемирном Парламенте, что ж, разумеется, разумеется.
И тем не менее, он выбился из расписания. Тваймен ударился в крайность, когда, решив угодить Хейму, устроил ему встречу с Синби. Но торговцы миром, без сомнения, послали своих агентов следить за ним, так что если не поторопиться, они могут найти способ воспрепятствовать его дальнейшему расследованию.
Машина въехала в Париж по земле. Голубые сумерки сгущались, превращаясь в ночь. Деревья вдоль бульваров роняли пожелтевшие листья, которые яркими брызгами осыпались на величавые старые стены Барона Хайсманна и шуршали под ногами хорошеньких девушек, прогуливавшихся под руку со своими кавалерами. Открытые кафе, как обычно в этот сезон, пустовали. Хейм был рад этому. Париж мог бы заставить его вспомнить о слишком многом.
Машина остановилась возле Кэ д’Орсэ, и Хейм вышел. Слышно было, как под пронизывающим холодным ветром плещется Сена, если не считать этого, вокруг было тихо. Шум большого города, казалось, здесь совершенно отсутствовал. Но свет, поднимавшийся в небо, скрывал звезды.
У входа стояли часовые. Их лица над хлопающими на ветру накидками застыли в напряжении. Вся Франция была сейчас в напряжении и ожесточении. По длинным коридорам, где в этот поздний час все еще работало немало людей, Хейма провели в приемную Кокелина.
Министр отодвинул в сторону стопку бумаг, встал, чтобы поприветствовать гостя.
— Здравствуйте, — сказал он. Голос был усталый, но по-английски этот человек говорил безупречно. Это было кстати, с годами Хейм почти совсем забыл французский язык. Кокелин жестом указал на потертое, но, судя по всему, очень удобное кресло рядом с собой.
— Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли сигарету?
— Нет, спасибо, я курю трубку.
Хейм вынул трубку из кармана.
— Я тоже, — Кокелин улыбнулся, собрав лицо в крупные морщины, затем сел и принялся набивать еще более позорную, чем у Хейма, старую курительную трубку из корня Эрики. Он был невысок, но мощного телосложения, с бесстрастным выражением лица, лысый, с высоким большим лбом и очень твердым взглядом карих глаз.
— Ну, мистер Хейм, чем могу быть для вас полезен?
— М-м… Это касается Новой Европы.
— Я так и думал, — улыбка исчезла.
— По моему мнению… — Хейму показалось, что это звучит слишком напыщенно. — Месье Кокелин, — снова начал он, — мне кажется, Земля должна сделать все необходимое, чтобы вернуть Новую Европу.
Раскурив трубку, Кокелин сантиметр за сантиметром осмотрел лицо своего собеседника.
— Благодарю вас за это, — произнес он наконец. — Мы здесь, во Франции, чувствовали себя одинокими в этом мнении.
— У меня с собой некоторые материалы, которые, возможно, могли бы пригодиться.
Кокелин едва заметно вздохнул:
— Будьте любезны, продолжайте.
Пока Хейм говорил, он сидел, сохраняя абсолютно бесстрастное выражение лица, курил и неотрывно смотрел на своего собеседника. Лишь один раз он прервал его:
— Синби? Ах, да, я с ним знаком. Это тот, которого разместили в… Нет, пожалуй, не стоит говорить, официально считается, что мне это неизвестно. Продолжайте.
Когда Хейм закончил, Кокелин открыл пакет, достал несколько пленок, вставил их в проектор, стоящий у него в комнате. Тишина, казалось, готова была взорваться. Хейм пускал клубы дыма, подобно вулкану, смотрел через окно в темноту и слушал биение собственного сердца.
Наконец Кокелин пробормотал:
— Слухи об этом доходили до меня.
Меняя позу, Хейм зашевелился в кресле так, что оно застонало.
Наступила еще одна пауза, после чего Кокелин продолжал:
— Насколько я понимаю, вы и Вадаж готовы вступить в Легион Чести. Чтобы ни случилось.
— А что должно случиться? — спросил Хейм. Челюсти ныли: так сильно он их сжал, сидя в ожидании приговора Кокелина.
Тот пожал плечами.
— Вероятно, ничего, — сказал он скучным голосом. — Они явно настроены купить то, что у них называется миром.
— О, да, вы ведь, должно быть, в курсе. Так что я могу сказать вам, что тоже знаю их план.
— Отдать алеронам Новую Европу? Хорошо, мы можем говорить открыто. Естественно, для меня это вопрос чести, не разглашать обсуждение вопроса и решения до тех пор, пока мои коллеги по комитету не будут в полном единодушии относительно этого вопроса, и если бы я нарушил данную мною клятву, это было бы с моей стороны весьма легкомысленным поступком с гибельными политическими последствиями, поэтому я бесконечно рад заполучить в качестве собеседника по данному вопросу человека со стороны, — Кокелин провел рукой по глазам. — Но мы не так уж много можем сказать друг другу, нет?
— Ну почему же! — воскликнул Хейм. — Во время очередного официального заседания вы можете представить эти материалы Парламенту вместе с научными подтверждениями их подлинности. Вы можете спросить их, можно ли им рассчитывать на избрание после продажи стольких человеческих существ.
— Да, да, — Кокелин смотрел на свою трубку, в которой огонь то разгорался, то угасал. — Кое-кто скажет, что я лгу. Что мои доказательства подделаны, а мои ученые подкуплены. Остальные скажут: «Увы, это ужасно, но — полмиллиона людей? Ведь несколько ракет, если бы они ударили по наиболее густонаселенным центральным частям Земли, могли бы уничтожить в двадцать раз, в сотню раз больше; к тому же мы не имеем права на территорию Феникса, и ничего не остается делать, как только подружиться с элеронами, иначе нам придется ожидать войны, которая продлится десятилетия — так что мы можем лишь сожалеть о наших людях, оставшихся там, но помочь им мы не в силах». — Он криво усмехнулся. — Полагаю, в их честь воздвигнут монумент. Принесенные в жертву миру.
— Но это же нелепо! Земля не может быть атакована. А если даже и может, значит, то же самое относится и к Алерону, и они не станут провоцировать это нападение, зная, что мы вдвое сильнее их. Одна единственная флотилия хоть сейчас выживет их из системы Авроры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
