очухавшийся хозяин коттеджа. Оторопь на его худом лице сменилась плаксивым испугом. — Я тут вообще ни при чем! Это они все…
— Понятное дело, — благодушно отозвался Яков. — Втянули тебя в международную банду…
Глория, повернув голову, прошлась по нему тяжелым взглядом. И уже не верилось, что недавно Яков видел это угрюмое лицо совсем иным — приветливым, озаренным белозубой ласковой улыбкой… Филиппинец поднял опущенную голову, и они с Глорией обменялись короткими взглядами, точно молчаливо договариваясь о чем-то.
— Амос! — спохватился Яков. — Давай-ка парня нашего развяжи — Илью. Я сейчас первым делом «Амбуланс» вызову, а потом и машину для наших… клиентов… Эрез, Давид, присматривайте пока за ними, как бы неожиданностей каких не было…
Длинный больничный коридор был залит ярким и холодным светом ламп. Передвижение человеческих фигур, приглушенный говор, шуршание проезжающих каталок — все это отдаленно напоминало своеобразный проспект. Только вместо припаркованных у дороги автомобилей к стенам жались кресла на колесиках или непонятные конструкции медицинского назначения. И встречные люди были по большей части в больничных халатах, а некоторые вообще передвигались «в сопровождении» капельницы на колесиках. То и дело мелькали белые блузы медсестер. Полная женщина в зеленой форменной одежде неторопливо протирала стекла большого окна.
Яков шел по больничному коридору, следя взглядом за табличками с номерами палат. Он посторонился, пропуская кресло на колесиках, которое катил мускулистый медбрат. Грузный старик, втиснувшийся в кресло, все-таки чувствительно задел Якова вытянутой ногой, упрятанной в гипсовый «сапог».
— Ничего страшного, — машинально обронил Яков в ответ на шепелявые извинения старика. Вниманием его завладела сухонькая немолодая женщина, которая, ссутулившись, брела по коридору. На лице ее читались следы пережитого волнения, глаза беспокойно моргали.
«Это же Соня Фишман, мать Ильи, — после минутного замешательства узнал он. — Осунулась до чего! Переволновалась, видно… Ее счастье, что узнала о похищении, когда вся катавасия уже благополучно завершилась».
Женщина, точно почувствовав взгляд Якова, подняла на него глаза, заморгала еще чаще — видно, от напряжения, и вдруг бросилась навстречу.
— Ой, я вас узнала! Вы из полиции, да? Это вы Илюшу освободили? — Она схватила Якова за руку и стиснула его пальцы маленькими сухими ладонями. — Спасибо вам огромное! Спасибо! У меня просто слов не хватает…
— Да все нормально… — осторожно отнимая руку, неловко пробормотал Яков. — Не волнуйтесь так. Как Илья себя чувствует?
— Ну, сейчас уже неплохо. Приходит в себя после операции. Открытый перелом предплечья, еще травмы есть… На руке сейчас лангета. — Она вздохнула и горько поджала губы. — Вот ведь Макс какую память о себе оставил… Даже деньги его беду приносят!
— Ну, деньги никогда не мешают, — бодро заявил Яков. — Все наладится. Будьте здоровы. До свидания.
«Никак бывшего мужа простить не может… — думал Яков, продолжая свой путь по бесконечному коридору. — Радовалась бы, что сын из опасной передряги живым выбрался! Кстати, что это за лангета у него на руке? Вроде блюдо такое есть — «лангет»? Давным-давно когда-то пробовал в России, в ресторане… Кажется, это ломтики говядины».
С этими неожиданными гастрономическими мыслями Яков и подошел к нужной палате. Открыл дверь и сразу увидел Илью.
Тот лежа читал газету, придерживая ее правой рукой. Левая была закована в гипс. Устрашающего вида синяки, покрывавшие лицо первые после освобождения дни, уже почти сошли. Но о драматических событиях напоминали и желтоватая смуглость лица, и изогнутый красный шов, пересекающий лоб и тянущийся к правой скуле.
— Шалом! — весело и энергично произнес Яков. — Ты, я вижу, уже совсем молодцом!
— Да вроде! — Илья улыбнулся и попытался сесть.
— Лежи, лежи! Еще собьешь что-нибудь в своей лангете. Это она и есть, что ли? — Яков кивнул на внушительную гипсовую повязку.
— Она самая. Ее снимать при необходимости можно. А сбить тут ничего не собьешь.
— Ясно. Ну, как самочувствие?
— Нормально. Закормили меня совсем. Марина деликатесов всяких нанесла. Мама сидит почти неотлучно. Еле-еле уговорил ее сейчас домой пойти. С работы тоже навещают.
Илья помолчал и, глядя в лицо Якова, серьезно спросил:
— Я могу вам задать несколько вопросов по следствию?
— Имеешь полное право.
Илья чуть нахмурился, тщательно подбирая слова:
— Неужели она отравила отца, эта… няня Иосифа? Филиппинка? Я ее в доме у отца несколько раз видел. Она еще за дедушкой ухаживала, когда он был жив. Такая веселая, приветливая… Неужели она?
— Да, — голос Якова звучал бесстрастно. — Она. Глория Кирино. Следствие уже завершено. Теперь дело за судом.
— Но почему?.. — растерянно произнес Илья. — Она столько лет жила у них. И к ребенку, к Иосику, вроде была привязана. Ей хорошо платили. Что ее толкнуло на… на убийство? — голос его к концу фразы стал падать, будто Илья внезапно догадался, почувствовал, какой может последовать ответ…
— Что толкнуло? — Яков слегка развел руками. — Смотри, Илья, история длинная. Но время у нас есть. Я тебе расскажу…
Он помолчал, припоминая детали недавних событий, и наконец заговорил спокойным размеренным тоном:
— Понимаешь, Илья, полную картину событий удалось представить, когда мы вышли наконец на Джозефа Финка. Это частный детектив, которого твой отец нанял для проведения некоторого расследования.
— Да, я знаю…
— Я понял, — усмехнулся Яков. — Мог бы и с нами поделиться такой информацией. Не маялся бы теперь с переломанной рукой…
Илья закусил губу и промолчал.
— Сейчас нет смысла тебе нотации читать, — смягчился Яков. — Ты и без этого поумнел. Итак, слушай…
Глава 34
Яков несколько раз кашлянул, точно намереваясь читать серьезный доклад, и значительным тоном заговорил:
— В мобильном телефоне твоего отца мы нашли американский номер телефона. Оказалось, это телефон родителей Финка, к которым он собирался отправиться после того, как закончит работу, порученную ему твоим отцом. По этому телефону мы его наконец и разыскали. Выяснилось, что после того, как он прилетел в Америку, приключилась крупная неприятность — арендованный автомобиль, на котором Финк ехал к родителям, попал в аварию. Мистер Финк получил тяжелейшие травмы и долгое время находился в коме. Ему и сейчас тяжело общаться с окружающими. Пришлось делать запросы, прибегать к помощи Интерпола… Ну, это уже наши внутренние профессиональные дела, для тебя это не суть важно…
Важно то, что после получения показаний Финка стала ясна логика событий, понятны мотивы преступления. Я бы сказал, все частички мозаики составили четкий и правильный узор. Видишь, как я тебе поясняю — художественными образами… — Яков, обычно не отличавшийся красноречием, остался весьма доволен своим пассажем.
— Кроме того, картину дополнил своими показаниями Мануэль Голез, — продолжал он. — Это друг Глории, точнее сказать, любовник и попутно — сообщник. Он тоже филиппинец, и у него уже возникали в Израиле
