то появлялась, то пропадала, будто он становился то реальным, то призрачным. Это мешало держать равновесие, но не критично.
Через пару минут я уже догнал её: она добегала до конца дома, а я вплотную сокращал последние метры. Протянул руку, схватил за воротник плаща — и вот где я дал маху. Нужно было брать за плечо, удерживая корпус, а я зачем-то потянул назад за ткань.
Она скинула плащ в движении, словно так и планировала, и нырнула в подворотню. Я, уведённый собственным рывком назад, едва не потерял баланс. Этого ей хватило.
Забежал следом — пусто.
Ни души.
— Как…? — выдохнул я.
И в этот момент кот снова послал команду.
Чёткую. Лаконичную. Почти металлическую.
«Ногой. Третий ящик. Бей».
А вот оно что.
Вот она где, собака зарыта.
Я подошёл к третьему ящику от мусорного бака. Там стояла стопка старых деревянных ящиков — то ли из-под фруктов, то ли овощей. Достаточно большие, но лёгкие.
Занёс ногу для удара, и в этот момент ящик превратился из некрасивого и грязного объекта современной архитектуры в достаточно симпатичную девушку. И ударил.
Через мгновение девушка проявилась полностью.
Но она была другой.
У Элизабет каштановые волосы, а у этой — чёрные, густые.
Она вскрикнула, закрыв голову руками:
— Остановись! Не бей! Я всё расскажу!
Вот это уже звучит лучше.
— Секундочку, — сказал я спокойно, доставая телефон.
Номер одного графского сыночка сейчас тоже должен быть в теме.
Палец завис над экраном.
— Никому не звони, — выпалила она, всё ещё прикрывая голову руками. — Я всё расскажу. Ты можешь навредить Элизабет!
«А-а-а. Вот оно как».
Но на лице — даже сквозь страх — я отчётливо прочитал ложь. Слишком чёткая артикуляция, слишком ровная интонация, в зрачках не паника, а попытка контролировать ситуацию.
«Боится — да. Но врёт — тоже да».
Профайлинг здесь срабатывал как по учебнику: человек в стрессе редко умеет подбирать слова так гладко, если говорит правду. А она подбирала.
Вслух же я сказал другое:
— С чего ты взяла, что я собираюсь звонить кому-то, кто может навредить Элизабет?
Она подняла взгляд.
— Но ты… ты же тот детектив, которого нанял Максим Викторович. По-моему. А он не должен знать, что происходит. Не звони ему. Я всё-всё расскажу. Элизабет просто… помогает кому-то близкому.
«О, не-не, дорогая. Ты врёшь. И врёшь неумело. Здесь что-то другое намешано, и ты это прекрасно знаешь».
— Ну хорошо, — сказал я. — Рассказывай.
Она вдохнула… и начала говорить.
* * *
Максим Викторович Драгомиров, наследственный сын графа Драгомирова, сидел в машине всего в двух кварталах от торгового центра, где сейчас находилась его невеста. За Элизабет вели наблюдение его люди, и ему регулярно докладывали, куда она идёт, что смотрит, с кем пересекается.
Он распорядился, чтобы Андрей связался с детективом, которого нанял. Пусть покажет, на что способен. Тот слишком уж уверенно о себе говорил, когда ему угрожала опасность. Вот и посмотрим, действительно ли он настолько хорош.
Телефон коротко завибрировал. Максим потянулся за аппаратом и увидел на экране имя звонящего — Андрей.
— Да, Андрей, — отозвался он.
С той стороны послышался немного неуверенный голос охранника:
— Господин Максим Викторович… тут ситуация. Этот, который детектив… он сказал, что мы должны снять наблюдение, когда он приблизится к Элизабет.
— Что⁈ — вспыхнул Максим. — Зачем? А если она уйдёт, где мы её потом искать будем?
— Ну, я тоже так подумал, но… он сказал, что так надо.
Максим шумно выдохнул.
— Ладно. Пусть будет так как он хочет. Если сам её потеряет — я сниму с него зарплату. Или вообще уволю к чёрту.
Он оборвал звонок и задумался. После последнего побега Элизабет прошло совсем немного времени — пару дней. Но она снова изменилась. Так происходило всегда: после каждого её исчезновения она день, два, неделю вела себя иначе — тише, мягче, будто что-то изнутри её перемалывало.
Максим, конечно, делал вид, что держит ситуацию под контролем, но внутри у него уже сложилась неприятная теория: течка у кошки. Пропадает, возвращается довольная, потом снова срывается куда-то — к любовнику. Он не хотел в это верить. Не мог. Ему от этих мыслей становилось мерзко — и в то же время всё складывалось слишком уж логично.
Он сжал руль сильнее. Так сильно, что костяшки побелели. Мысль о том, что её мог трогать другой мужик, ударила по нему как током.
А потом он выдохнул.
Нет. Она не такая. Она не может изменять. Она клялась. Они любили друг друга с детства. Они прошли столько испытаний, чтобы отец разрешил их союз.
Но последние полгода… да, это было самое тяжёлое время в его жизни. Слишком много странностей. Слишком много вопросов, от которых она уходила.
Телефон снова завибрировал.
Уведомление: «Мы сняли наблюдение. Он на месте».
Максим хотел проигнорировать, но всё же ответил:
«Хорошо. Держите меня в курсе. Но установите наблюдение с камер».
Он опустился в кресле и продолжил ждать. Они с Элизабет договорились: как только закончит покупки, она позвонит, и он приедет.
Прошло около получаса. Максим уже начал думать, что она ушла. Но нет — уведомления всё поступали. Она переходила из одного магазина в другой. Наблюдение велось и внешнее, и внутреннее: с охраной торгового центра он тоже договорился, поэтому внутри за ней следили через камеры.
Папа выделял ему хорошие деньги — и сын, в свою очередь, оправдывал доверие, уже почти полностью войдя в дела рода. Он даже управлял одним из заводов отца.
И вдруг телефон снова завибрировал.
Максим взглянул на экран — и сердце пропустило удар.
Звонила Элизабет.
— Да, дорогая… Да, сейчас подъеду.
Она попросила забрать её у торгового центра. В тот же момент пришло и уведомление от охраны, что она действительно вышла из здания.
«Значит, сегодня без побега», — подумал он.
Максим завёл машину и поехал.
Нельзя заставлять ждать свою любовь.
* * *
Она всё рассказала.
Я стоял и пытался уложить услышанное в голове. Шок — да. Но логика в этой истории всё же была. Даже слишком. И главное — далеко не во всём она врала. Враньё касалось только того, что связано лично с ней самой. Суть же от этого не менялась.
— Ладно… — протянул я. — Как тебя, кстати?
Она подняла взгляд.
— Ксюша.
— Ксюша, значит, — повторил я и чуть наклонил голову. — А
