мол, чудесная парочка.
Кристофер протянул сумочку, которую к вечернему платью подобрала Джиллиан, и сухо проговорил:
– Прости, что помешал вам, но вряд ли я буду в этих местах в ближайшее время.
Джессика вросла в деревянные доски пола, как скала, готовая обрушиться ему на голову. Вам?
– О чем это ты, Бейс?
Кристофер усмехнулся, в его усмешке были едкие нотки, и Джессика сжала дверь, желая с силой ее захлопнуть. Вряд ли ей повезет, и она размажет желчь по его лицу, но хотя бы видеть его перестанет.
– Ты забыла сумку, пока обнималась со своим другом. Или как его правильно теперь называть? Бывший бывший?
– Ты в своем уме? – Джессика все поняла. – Дэн? Да ты редкий болван, Кристофер. Между нами давно проведена черта, никто из нас ее не переступит. Во всяком случае, я. Неужели ты думал, что после всего, что между нами с тобой…
Кристофер не дал ей договорить и, шагнув через порог, прильнул к ее губам. Он не нашел ничего лучше, ведь с каждым словом чувствовал себя все большим идиотом, коим и был. Чертовым ревнивым идиотом, который не мог себе в том признаться. Он отчего-то решил, что явится спозаранку, застанет их вдвоем и ему станет легче, он вмиг отыграет кон у собственной совести. Но, стоя перед дверью, отчетливо осознал, что сойдет с ума, если Фолл окажется за ней.
Джессика не сразу, но ответила на поцелуй.
«Так вот, каково это!» – думала она, пока тепло его губ лишало ее всяческих аргументов.
Она не могла признаться себе, что ждала этого с той секунды, как увидела его машину в окне. В груди бушевал пожар, сожравший очаги ран, нанесенных обидой.
Кристофер словно считал ее мысли и обнял так, что ей стало тесно внутри себя самой. Как разительно отличались его объятия от объятий Дэниела! Кристофер предлагал себя. Его кожа пахла кофе и одеколоном, и это был самый лучший запах на свете.
Они растворялись друг в друге.
– Я видел свежий выпуск газеты, – наконец сказал Кристофер, прижавшись к ее лбу. – Ни слова об Экклберри.
Джессика не ответила. С Биллом они сошлись на том, что публикация очерка стала бы актом капитуляции перед сенатором, и вместо новостей с гала-ужина на передовице вышел фельетон, посвященный выставке нетрадиционных искусств.
– Верно, ни одной сенсации, ни одной разоблачающей статейки, только праздничные фотографии тыкв и рецепты всевозможных блюд из нее, – она вслух подвела черту под своими размышлениями. – Ты куда-то уезжаешь?
Вопрос застал Кристофера врасплох.
– Нет, – после паузы ответил он.
Джессика смерила его укоризненным взглядом, но избавила от упреков. Хрупкое блаженство, которое дарило его присутствие, было сродни порции эндорфинов, она не могла от него отказаться. Нет, не сейчас.
– Я хотела пригласить тебя в одно место, если ты свободен, – спокойно сказала она и посмотрела ему в глаза. – Но в этом костюме ты будешь выглядеть чайкой среди горлиц.
Кристофер улыбнулся и взъерошил волосы.
– У меня есть рубашка и джинсы в машине, если образ скотовода-ковбоя тебя привлекает больше.
Джессика прижалась к его груди.
– Подходящее амплуа, ведь мы поедем на ферму в Кларенсе, около получаса от Буффало. Ты когда-нибудь бывал на тыквенных фестивалях?
– Кажется, мне предстоит еще много всего повидать. Пойду возьму вещи, чтобы переодеться, если позволишь.
Джессика нехотя выпустила Кристофера из объятий и наблюдала за тем, как он ковыряется в багажнике. Миссис Эббот в пушистом пуловере с объемным воротником вышла на крыльцо и замерла с ключом в руках. Кристофер одарил ее улыбкой и отвесил комплимент. Женщина зарделась, закрыла квартиру и, не сводя пристального взгляда с привлекательного юноши, перешла дорогу.
– Милочка, ты бы заглянула как-нибудь к нам в клуб, рассказала, где берешь таких кавалеров. Один лучше другого, – зашептала она, но Кристофер все услышал. – Мы собираемся у Тины Хаймс, это в начале улицы, белый дом с черной крышей. Он такой один.
– Если вы обо мне, миссис Эббот, то попали в точку. А что касается других кавалеров, – Кристофер остановился рядом со старушкой и взглянул на Джессику, – смело придерживайтесь правила пяти минут и на шестой вызывайте копов.
***
В теплой рубашке «Пенделтон» в сине-белую размытую клетку Кристофер и впрямь напоминал деревенского парня, который умело орудует вилами, ездит верхом и не церемонится с девчонками, особенно с городскими. Эдакий разгильдяй и душа нараспашку в одном флаконе достался ей, паиньке из мегаполиса.
Вот уже два часа он вел машину, поглаживая ее по бедру, а Джессика изнемогала от желания. Ну, ничего, придет время, она ему припомнит эти сладкие пытки. Они уже дважды останавливались: сначала, чтобы выпить по двойной порции эспрессо с сахарными пончиками, потом в поисках какой де убогой уборной.
Им обоим не довелось нормально поспать, а потому Джессика чувствовала на себе особую ответственность за то, что потащила его в такую даль. Она взяла на себя роль штурмана и указывала, на каком повороте нужно свернуть, а где лучше не верить карте и проехать обходным путем. Кристофер, несмотря на темные круги под глазами, выглядел умиротворенным и даже счастливым. Он лишь однажды спросил:
– Фестивалей поблизости не нашлось?
Тогда Джессика рассказала, что в детстве приезжала на ферму вместе с отцом. Тот поведал ей все, что знал о фестивалях: например, что фермеры со всей страны соревнуются в выращивании самой большой тыквы. Скрещивают сорта, выводят новые и везут свой урожай на весы. Будучи маленькой девочкой, Джессика с замиранием сердца наблюдала за тем, как на ремнях поднимается очередное пузатое чудище, и мечтала, чтобы ремни лопнули, и оно взорвалось от удара о землю. Никакого хитрого умысла, лишь желание увидеть оранжевых человечков. А чтобы никому не было обидно, она занимала место в первых рядах, готовая принять удар и на себя. За двадцать лет ее желание так и не исполнилось.
– Так вот, почему ты нацепила эти сапоги? – хохотал Кристофер.
– Сразу видно, ты не рос на ферме, иначе бы знал, что на каждом углу тебя подстерегают кучи навоза.
Теперь хохотала Джессика.
– Мы приезжали в одни из последних выходных октября погулять по кукурузному лабиринту и купить большую тыкву, чтобы сделать самый жуткий фонарик по возращении домой. Мама не понимала, в чем удовольствие трястись в машине сначала полдня туда, потом полдня обратно. Но, клянусь, не было часов счастливее, чем те, что мы проводили с отцом наедине. Пели песни, жевали купленную кукурузу и, бывало, привозили одни огрызки. Тыквенный фестиваль навсегда останется для меня местом, где я чувствую себя в кругу семьи.
Кристофер долго посмотрел на Джессику.
